– Крайнво, что с пулемётами? – подходя, первым делом спросил сержант.
– Переплавка их спасёт, – лениво вставая, ответил я. – Кстати, вот документы убитых диверсантов. У каждого по три разных комплекта было.
Тот забрал документы, а вот зенитку сам решил проверить, забрался в кузов и вынужден был признать, что я был прав, пулемёты не восстановить, побита та была капитально. Похоже немец бронебойными по ней садил. Вытирая руки, то спустился и стал отдавать приказы. Водитель выгнал машину, мы подняли борта и загрузили в кузов ящики с патронами, только два ненужных остались в капонире, да пустые цинки со стрелянными гильзами. Свои вещи закинули, и аккуратно положили забинтованного Гаврилова. Тот в сознании был, матерился от наших неловких движений. Никто так и не заметил, что ни моего сидора, ни скатки шинели среди вещей не было, я их в кольцо убрал чтобы не посеять. Места мало, но всё же мы медленно, чтобы не растрясти раненого, покатили к дороге. Парни, пока мы выбирались на дорогу, просветили меня что сержант задумал. План такой, моста нет, защищать нечего, значит нужно возвращаться к нашим и доложить. Сейчас к мосту подъедем, возьмём до предела раненых и едем в Кобрин. Сдаём раненых в госпиталь, сообщив что у моста ещё есть раненые, чтобы машины выслали, всех мы не возьмём, и уже докладываем нашим. Там дальше нашу судьбу командиры будут решать, это их работа.
Так всё и было проделано, я лишь одно рацпредложение сделал, подножки у кабины свободны и держась за дверцу можно ехать так стоя, чтобы освободить ещё место для раненого. И вот так для одного действительно освободили. Я, и ещё один из наших, заряжающий, устроились на подножке и медленно покатили в сторону города. Второй заряжающий сидел в кузов, за ранеными приглядывал. Мы четверых смогли взять, больше не помещались, ещё девять остались у моста на разбитых позициях. И да, та колонна, что подошла на рассвете, уже отбыла, развернулась и уехала. Тут где-то брод есть, надеюсь те знают где. А так дорога чуть больше часа заняла, пока мы не добрались до поста на окраине города. Вся вода, а мы заполнили фляжки, ушла, пока раненых везли. Им же и пошла. Постоянно пить хотели, раза четыре вставали чтобы их напоить. Тут на посту об уничтожении моста ещё не знали, удивлялись что колонны прекратили появляться, но думали немцы дорогу перерезали и вот-вот к городу прорвутся, так что привезённая нами информация была к месту, лейтенант, старший обороны, тут же по телефону связался с вышестоящим командованием и передал те сведенья что узнал от нас. А то тут спешная эвакуация шла, чуть ли не до паники доходило.
Дальше поста нас не пустили. Водителю выдали сопровождающего, что знал где находится медсанбат, госпиталя тут не было, и те укатили, а мы устроились на свободной площадке рядом с постом, и фактически отдыхали, загорая. А дорога на подножке серьёзно выматывает, так что нам с напарником требовался отдых, и мы ему обрадовались. Дали нам всего минут двадцать, пока сюда не приехала пара «эмок» и три грузовика. Тут же и наш комиссар обнаружился, нашего учебного зенитного дивизиона. Нас построили, и после этого когда сержант доложил все перипетии ночного боя, генерал-майор, что и прикатил сюда со свитой, похвалил нас, после чего кивнул нашему комиссару, тот старшим политруком по званию был. Дал ему слово. Сначала тот небольшую политинформацию завернул, а вот дальше уже интереснее стало:
– Товарищи курсанты, наше командование высоко оценило ваши боевые качества, поэтому командующим нашим военным округом был подписан приказ о досрочном выпуске ряда училищ, в список которых попало и наше. С присвоением воинского звания младший сержант, ВЫ, товарищи курсанты, будет направлены в действующие части. Это всё.
Мы в ответ, как и положено рявкнули благодарственное слово, после чего нас распустили. Некоторые бойцы были озадачены, причины были, ладно не сержанта получили, но мы проучились всего полгода. Обычно досрочно выпускают за месяц, ну два, но не так недоучившимся. Видимо командование решило, что на месте нужный опыт и знания получим. Ну не знаю, меня эта афера как-то в сомнение вводит. Хотя тут причина может быть куда банальнее. После первых суток, когда немецкая авиация вбивала наши аэродромы в пыль, мизерное количество зенитной артиллерии сказалось. И вот нас так быстро решили аттестовать и хоть кого-то отправить в войска.
После речи комиссара, нас отправили к одной и машин, а там к штабу корпуса, где забрали удостоверения курсантов и выписали документы на младших сержантов, причём приписали к тому же корпусу, с командиром которого нам так удалось повстречаться у поста. Когда нас оформляли, то мою винтовку вписали в новое удостоверение, я проверил, всё точно. И, как и в курсантских документах тут также не было фото. По факту у кого они имеются, тот и может ими пользоваться. Единственно как я смогу подтвердить, что документы действительно мои, предъявить шофёрское удостоверение или комсомольский билет, вот у них фото как раз было. А так всё заняло меньше часа, тут ещё и наш водила присоединился, такой же курсант. Тот сообщил что машину с расстрелянной зениткой забрали, а вещи наши он выгрузил, лежат у здания штаба под охраной часового. Мои-то при мне, ну пусть так будет. Троих парней в одну дивизию распределили, сержанта нашего к танкистам, а меня отправили к медикам. Я должен получить под командование орудие зенитной батареи, которая защищает медсанбат стрелковой дивизии. Заявка оттуда была. Координаты медсанбата я получил, как и направление в часть, мы с парнями быстро попрощались, трое сразу уехали, машина попутная была, и вот так расстались. У меня попутной машины не было, пешком направился в нужную сторону. Тут не так и далеко, километрах в двадцати. Нужно штаб дивизии найти, представится, чтобы в списки внесли, а потом те в часть направят. Однако, пока я в городе, нужно сделать одно дело.
Дело в том, что у меня до сих пор петлицы курсанта с металлическими буквами, означающими наименование училища. Помнится, у меня имеются в запасе красноармейские петлицы. Те что я срезал с убитого диверсанта, тем более они были красного цвета со общевойсковыми эмблемами. Как раз подойдут, нужно лишь найти два треугольника, к слову тоже красных. Знаки различия, как и петлицы, имеют цвет по роду войск. В городе была комендатура, соответственно и магазина военторга, в штабе корпуса я адрес узнал, правда там не уверены, что он работает с той неразберихой и паникой что царила вокруг, но я надеялся, что тот всё же работает. К сожалению, магазин всё же не работал, кто-то камнем ещё и стекло вынес, и у магазина маялся часовой, отгоняя любопытных, ну или мародёров, так что лишь покосившись в ту сторону, я поправил ремень винтовки и энергичным шагом направился к выходу из города. Что ж, не работает так не работает. В пути срежу старые петлицы и перешью те трофейные, а треугольники потом найду и привинчу.
Я уже был на околице, до выхода недалеко, к трассе что проходила через город, я не подходил, решил окраиной выйти на ту дорогу что шла в нужную мне сторону. Срезал путь, можно сказать, когда приметил как грудастая молодка, с белыми полушариями грудей, выстланных на показ в неплохом декольте, глядя на меня, улыбается влекуще.
– Товарищ солдат, не обидьте вдову, помогите. Нужно корзину тяжёлую на чердак поднять.
Намёк был более чем понятен, с удовольствием осмотрев крепкую и ладную фигурку женщины, в моём вкусе, одежда правда скрадывала, но общие линии можно было увидеть. Так что я легко согласился. А когда мы в сени зашли, та прижалась ко мне всем телом, нащупывая опытной рукой то что ей нужно в штанах, и в засос стала целовать, свободной рукой снимая каску с головы. Мне её лень было на поясе носить, плечевых ремней нет и тот сползал от лишнего груза. Нет уж, пусть на голове будет. Каску та оставила на столике у окна в сенях, и держа меня за руку повела в дом. Та первой прошла, а я, наклонившись чтобы протий через верхний край дверного проёма, последовал за ней, и всё, темнота. Похоже меня чем-то серьёзно отоварили. Всё зло от баб.
Очнулся я от боли в голове и от негромкого приглушённого разговора где-то рядом. Приоткрыв глаза, я сел, ого, я связан, и осмотрелся. Хм, я ещё в доме, голова болит, голоса доносятся из соседней комнаты, вот такие дела. Ремня нет, карманы похоже тоже пусты, сапоги сняты. Проверить не могу, но вроде всё выгребли. А вот кольцо на месте было. Я мысленно отдал приказ забрать верёвку, и та исчезла. Разминая руки, я достал кобуру с пистолетом и извлёк его, взвёл, и сунул запасной магазин в карман. Ещё нож убрал в карман, сапог не было, как я уже говорил, сняли. То, что я попал в такую ситуацию, что ж, бывает, на медовую ловушку и опытные клюют. На голове шишка, опять, но вроде рассечения нет. Думаю, это бандиты, ну или те кто на немцев работает. Видят что в городе творится и вот так решили немцам помочь. Вот я им сейчас и помогу. Хм, а говорят на кухне явно на польском, характерные пшекющие обороты, не спутаешь. Два мужских голоса, женского не слышно. Осторожно, старясь не скрипеть досками пола, я подошёл к двери и легонько потянув на себя, прошёл на кухню, держа хозяев на прицеле. Картина как говорится: Не ждали.
– Вас только трое? – коротко и тихо спросил я.
Повышать голос я не хотел, мало того что это в голову отдавало, так ещё их тут могло быть больше трёх. Тут было двое мужиков, одному лет тридцать на вид, другому около двадцати, ну и молодка знакомая тут же. Бандиты продолжали молчать, видно ещё не пришли в себя, поэтому в комнате оглушающе грохнул выстрел из пистолета, и пуля пробила руку того мужика что постарше. Теперь смысла нет таиться, я сделал шаг в сторону, чтобы за спиной не дверь а стена была, и повторил:
– Вас трое? Конечностей у вас много, патронов у меня хватает. Я буду задавать вопросы, и вы будете мне на них отвечать, в ином случае умирать вы будете долго.
– У меня детки, – провыла молодуха, и тут же пистолет снова дёрнулся у меня в руках, и раздался грохот очередного выстрела.
Схватившись за живот, посмотрев на меня не верящим взглядом, та сползла с табуретки на пол, где осталась лежать тихонько подвывая. Я так понял, что старший мужик, это её муж. Держась за руку и морщась, тот хотел было рвануть к ней, но я цикнул зубом и тот замер, продолжая сидеть на своём табурете, с ненавистью глядя на меня.
– Некоторые стрелки довольно ущербны в своих моральных стремлениях и качествах. Они не убивают женщин и детей, а я убиваю, но только тогда, когда это касается лично меня. Если такие детки лезут в мою жизнь или пытаются мне навредить, тогда я их легко отправляю на тот свет. Женщин это тоже касается. В такие моменты ни возраст, ни пол для меня не имеют значения, все становятся целями. Теперь повторюсь в третий раз, если я не получу на него ответа, оба получите по пуле в живот. Вас трое?
– Да-да, нас трое, – сразу ответил тот, что моего возраста, а вот старший только зубами скрипел и матерился на польском, с тоской наблюдая как его жена бьётся в судорогах на полу.
В это время шла бомбёжка у станции, земля тряслась, раздавался грохот разрывов, так что не думаю, что выстрелы, да ещё в помещении, кто расслышал, бомбёжка всё заглушала, поэтому я и работал так уверенно. Узнав где мои вещи, также расспросил кто был передо мной, вряд ли я у них первый. Тот старший пытался мешать вести допрос и честно заслужил пули в живот, молодой, сломался сразу, пел как павлин. Давно работают, крови на руках по плечи. Прострелив и ему живот, я сначала собрал свои вещи. Намотал портянки, сапоги надел, сунул за голенище, свою ложку и финку. Ремень с подсумками застегнул, я проверил, амулеты на месте, да и остальное тоже. Документы и каску забрал. Ха, специально гадина сняла, знала, что по голове будут бить. Брали живьём, чтобы узнать, что в городе происходит. До меня за последние сутки у них ещё четверо побывало, все в погребе лежат, чтобы не запахли. Вечером, когда придут немцы, а те их не сегодня завтра ждали, предъявить хотели, чтобы показать свою лояльность новой власти. Да и ненависть со злобой вымещали. Все четверо из наших, три красноармейца и командир в звании капитана. У всех документы имелись. Оружие тоже, нашёл там же где указал молодой. Оружие я не брал, там было две винтовки «Мосина», карабин и «Наган» капитана-артиллериста, но вот часть продовольствия прибрал. Оказалось, у них в погребе и кладовых было неплохо запасено. Два ящика с советской свиной тушёнкой ушли в кольцо, туда же мешок с ржаными сухарями, мешок с солью, ящик с лимонадом, мой любимый, и ящик с пачками макарон. Остальное я брать смысла не видел. Ну мыла взял коробку, видимо из магазина украли. Ещё были советские деньги. Почти сто тысяч, молодой говорил кассу взяли, но это зимой ещё. Это я всё прибрал и направился наружу. Да, «ТТ» я оставил, и «Наган» капитана брать не стал, он в удостоверение вписан был, но набрал другого оружия. У бандитов тут целый арсенал был. Два польских «Виса» с солидным боезапасом, пара немецких карабинов, видимо ранее числившиеся в польской армии, ручной пулемёт «Браунинга», патронов тут не так и много, да и магазинов к нему всего четыре, ну и ящик гранат. Непривычные, но сделанные по одному типу с «Ф-1». Гранаты, пистолеты и пулемёт я забрал, карабины без надобности.
На выходе в сенях я обнаружил на вешалке армейскую плащ-палатку. Нашу, советскую, видимо кому-то из погибших бойцов принадлежала, я сразу накинул её, нечего оставлять, и вышел во двор. Морщась, изредка потирая шишку под пилоткой, каску я в кольцо убрал, проверил хозпостройки. Вот тут удача, новенький велосипед ярко зелёного цвета нашёлся в сарае. И тюк нового чистого тоже почему-то зелёного брезента. Расстелив увидел, что тот размером пять на пять метров и ранее явно являлся чехлом чего-то крупного. Место ещё было, но я достал сидор из кольца, да и скатку шинели, навесив всё на себя, но велосипед, тюк брезента и плащ-палатка в безразмерный карман были отправлены. А то пешком двадцать километра мне топать. На велосипеде доеду. Теперь это мой транспорт, есть где хранить и прятать чтобы не отобрали. После этого покинув участок этого частного дома, я направился по улице обратно к перекрёстку, откуда ранее пришёл, пока не попал в объятия это чёрной вдовы. Патруля комендачей мне так и не встретилось, и я добрался до комендатуры, там тоже неразбериха была, но выслушал меня дежурный внимательно и забрал документы погибших. Вскоре тот вернулся в сопровождении старшего сержанта и трёх бойцов, приказав сопроводить их к дому бандитов. Я думал пешком пойдём, но нет, нам машину выделили, «полуторку».
Доехали мы быстро, и пока бойцы всё осматривали, поднимали наверх, привязывая за верёвку, убитых из погреба, я сидел в саду, тут скамейка и столик сделаны были, и занимался приёмом пищи. А что, мы не позавтракали, а время уже вон, восемь утра. Что нашёл на кухне, собрав, то и вынес, убитые меня не смущали. А все трое уже отдали концы. Сержант конечно поглядывал с насторожённостью в мою сторону, но молчал. Когда всё осмотрели, тот опросил меня. Снял показания и дал расписаться. Вообще этим делом другие должны были заниматься, но кто был нужен, уже сбежал, поэтому работали те, кто есть. Убитых уже погрузили в машину, как и часть награбленного, оружие тоже, одного бойца тут на охране оставили, а меня отпустили. Вот такое следствие. Пока шло изучение места преступления, закончив завтракать, остаток я убрал в сидор, это шмат солёного сала был, свежее, вкусное с чесночком, полторы краюхи хлеба и пять луковиц. Это моё НЗ. Пусть в сидоре лежит, потом в кольцо уберу. Так вот, позавтракав, я скинул с себя всё, оставшись в одной рубахе и срезав старые петлицы, пришивал новые, красноармейские, не курсанта, когда сержант подошёл меня опрашивать. Я у него насчёт лишних треугольников спрашивал, но у того не было, хотя мою ситуацию тот понимал. А так мы оба закончили и разошлись, я направился дальше к выходу из города, а тот покатил к комендатуре, ему ещё отчитаться нужно. Вот и получается, задержка принесла мне головную боль, к слову которая почти прошла, главное шишки не касаться, и изрядно трофеев. Похоже я в плюсе, но в следующий раз всё же желательно избегать таких ситуаций. Всё в опыт. Раньше у меня подобного опыта не было, теперь учёный, битый, можно сказать.
Выйдя из города, я направился по полевой дороге на север, фактически вдоль границы. Что самое интересное, мне дали приблизительное место расположение штаба дивизии, куда я должен прибыть, так как он вот-вот должен был переехать. То есть, мне его ещё нужно было найти. Нашему бывшему командиру расчёта выпала такая же задача, вот остальным парням повезло, за ними машина из части заехала, как раз возвращалась. Я же, отойдя, присев, чтобы случайные свидетели ничего не видели, достал велосипед. Тот был в порядке, камеры хорошо накачены, цепь смазана. Сняв с себя сидор и скатку, я это всё разместил на велосипеде, снова перекинув ремень винтовки через голову, и так покатил дальше по дороге. Мне попадались встречные машины, изредка нагоняли попутные, бывало посыльные были на мотоциклах. За время пути я трижды видел воздушные бои, причём во всех трёх случаях победа осталась за нашими соколами. Два раза те на бомбардировщики нападали, пять сбили общим числом, в третьем крутили карусель с истребителями, два-один в нашу пользу. Пару раз немецкие истребители атаковали кого-то на земле. В первом случае не знаю кого, это у меня за спиной случилось, я уже проехал, а во втором случае немцы расстреляли легковушку с нашими командирами. Я мимо проехал, там другие работали, доставая тела из машины. Бойцы из колонны из трёх грузовиков. Вот так и катил. Если бы не война, эту поездку можно было бы назвать прогулкой, катил и получал удальстве от прекрасного дня. А тут едешь глаза всё фиксируют, места возможных засад, где ждать проблем, другие путники напрягали. Могут быть и не свои, ряженные, например. Беженцев тут мало, хотя изредка и они встречались.
За время пути останавливался я всего на час, даже не пообедать, хотя время полвторого было, нет, я поработал со стихиями, очередная тренировка, а потом медитация. В самом селе штаба дивизии уже не было, но мне удалось узнать у бойцов, что тут занимали оборону, куда двигаться. Ещё пять километров педали крутить. В этот раз я выделил время на обед, получаса хватило, ну и покатил дальше. Подъезжая поближе к расположению штаба дивизии, я убрал велосипед в кольцо и дальше дошёл пешком. Когда я у штабной палатки доложился дежурному командиру и передал ему направление, к нам вышел комдив. Тот был одет в опрятную явно выглаженную форму, смотрелся молодцом, но вот его выражение лица мне сильно не понравилось. Оно было разъярённым, и почему-то эта ярость была направлена на меня. Понять это было не сложно, тот смотрел на меня и ярился. Ну а когда у того прорвалось, я много что узнал о себе. Причём вышестоящее командование тот не трогал, всё мне досталось. Оказалось, всё до банальности просто. Тот требовал для своей дивизии если не истребительное прикрытие, то зенитное, потому как у дивизии зениток почти что не осталось, повыбивали. Хотя бы батарею прислали, а прислали меня, пешком. Была причина так тому ярится. А мне что остаётся? Стоял и слушал. Всё же не с моим званием против полковника лезть, так что смиренно принимал наказание за чужие грехи.
– … и пошёл вон с глаз моих! – закончил тот свою яркую сдобренную множеством эпитетов речь.
Тот развернулся и ушёл в свою палатку, а командиры что до этого бегали и отдавали команды, также как и я замерев слушали этот ор, продолжили бегать и командовать как ни в чём не бывало. Привыкли что ли? Командир что меня принял, был в звании старлея, с повязкой дежурного на рукаве. Видимо не отвыкли ещё от мирной жизни, повязка новенькая, аккуратная и на своём месте, да и тот выглядел лощёным.
– Досталось тебе, – с некоторым сочувствием сказал старлей. – Погоди пока, узнаю насчёт тебя.
Намёк я прекрасно понял. Это просто звиздец какой-то, ну у них и комдив. Хотя с такого станется отказаться от меня и отправить обратно в штаб корпуса. У него видимо так много бойцов и командиров, что девать не куда, раз отказывается от пополнения, даже такого как я. Ждал я недолго и вскоре меня пригласили в палатку, оказалось отказываться от меня всё же никто не стал, и направили в охрану медсанбата. Точнее не так, оформили командиром орудия в зенитную батарею что должна прикрывать медсанбат. Правда, на момент начала войны батарея была в стадии формирования и имела всего два орудия, там были «тридцатисемимиллиметровки», и в первый же день потеряла обе. Правда, сорвали бомбёжку санбата. Сейчас, единственное прикрытие медсанбата с воздуха – это хорошая маскировка. Ну а уцелевшие зенитчики в количестве семи голов влились во взвод охраны, ожидая пополнения в орудиях и людях. Заявки в штаб корпуса были отправлены. А прислали меня. Хотя, об этом я уже говорил.
Документы мне оформили, теперь я числился бойцом этой Сорок Девятой дивизии, в отдельном зенитном дивизионе третьей батареи, командиром орудия второго взвода. Осталось добраться до части. Ха, если её можно так назвать. Что есть. В этот раз меня довезли, вместе с ранеными. Места не было, но используя старый опыт я стоял на подножке, ехали не быстро, но добрались. Там я представился сержанту Павлову, он тоже был командиром орудия, сейчас стал командир отделения. Тот поморщился, но особо не матерился в отличии от комдива. Представил остальным парням нашей батареи, после чего сразу велел впрягаться в службу. Медсанбат эвакуировался, его перекидывали на тридцать километров в тыл, дивизия готовилась отступать. Приняли меня парни несколько прохладно, но командирское звание признавали, поэтому отношение было ровным. Ещё в штабе дивизии командиры, которым не понравились мои пустые петлицы, нашли треугольники, так что я теперь имел вполне бравый вид младшего командира, соответствуя своим документам. Что было приятно, у батареи сохранилась машина, пусть одна, но она есть. Кухни изначально не было, столовались бойцы, как и взвод охраны, с медсанбатовской кухни, но хоть какая-та материальная часть есть. Это приятно. Вот только нашу машину тоже реквизировали для перевозки раненых. Прошлой ночью всех раненых на железнодорожную станцию отправили, но к обеду снова накопиться успели, и их нужно было вывозить.