– Хм, мне нравится специальность зенитчика. Когда всё будет готово в плане оформления?
– А когда прописку сделаешь? Она нам на самом деле не так и важна, но с ней проще будет.
– Могу сегодня.
– Тогда завтра приходи с документами, всё оформим, выдам бланк, пройдёшь врачей, медкомиссия уже не работает, самому придётся побегать, и через пару дней отравим в Минск. Если даже опоздаешь на пару дней, ничего страшного, примут.
– Лады.
Покинув военкомат я прямым ходом отправился к домоуправу. Раз уж обещался помочь, пусть помогает. Тот не обманул, вывел на знакомого что курировал общежитие, там прописано по пять человек на квадратный метр, но и меня смогли втиснуть. Ну а на следующий день я снова направился в военкомат. Надеюсь я успею получить замену прав, до того как меня отправят в дорогу дальнюю. Минск всё же далековато.
15 мая 1941 года. Окрестности Кобрина. Полевой лагерь отдельного лёгкого учебного зенитного дивизиона. Три часа утра.
Поёжившись, поправив «СВТ» на плече, мою гордость, на весь дивизион одна самозарядка, и она у меня. А что, перед тем как на бойцов нашего учебного дивизиона начали записывать оружие, я пообщался со старшиной, пообещал ему литр, и тот извернувшись, достал мне эту винтовку, вписав в удостоверение курсанта. С учётом того что все курсанты были поголовно вооружены карабинами «Мосина», тот действительно расстарался, и литр, что я ему передал, с закусью, заслужил, а я заполучил то что хотел и то что хорошо знал. Да, «СВТ» мне знакома ещё по прошлой жизни. Та комплектная была, с подсумками и штык-ножом, и теперь эта винтовка уже более полугода верой и правдой служила мне. Учёба длилась нормально, всё осваивалось вполне легко, ещё полгода и я стану сержантом. А сейчас стоял на часах и прогуливался у палаток. У машин и орудий нашего дивизиона, то бишь зениток, прогуливался другой часовой, тоже из курсантов. Я охранял расположение, палатки, штаб и кухню. Чтобы покой наших бойцов никто не нарушил. А то вон говорили у соседей кто-то пробрался в палатку, она у леса крайняя стояла, и вырезал всех. Такое случается. Нападающих так и не нашли, тихо пришли и тихо ушли. Думаю, поляки озоруют.
Снова встряхнувшись и поёжившись под плащ-палаткой, весна зябко ещё, я поправил ремень винтовки и покосившись в сторону штабной палатки, там курил наш разводящий, как замер от шума что явно приближался. Придерживая каску, а я был в полном комплекте, всё же часовой, и посмотрел на уже светлеющее небо. А вот это мне уже не нравилось, со стороны границы огромными волнами наползала на нас армада бомбардировщиков. Вот чёрт, всё же историю изменить мне удалось, раньше напали. А я ведь был уверен, что до сорок второго немцы не рискнут, завязнув с англичанами, ведь новый премьер-министр лорд Галифакс за убийство преемника тоже объявил немцам войну до победного конца, и те действительно ужесточились. Да нет, рискнули всё-таки. Хотел как лучше – а получилось как всегда. Ладно, повоюем, даже интересно. Зря что ли я так в армию рвался? Тут не только тренировки в стихиях, но и нормальная физра.
Мысли метались в голове и пришлось взять себя в руки, чтобы успокоится. Ну да, когда я понял, что происходит, меня аж пронзило, как будто током ударило. Даже пот выступил от волнения и сердце громко забилось. Небольшой цилиндрик из материала похожего на медь, который я крутил пальцами, отправился в карман галифе, а я негромко, проходя у штабной платки, сказал разводящему, который застыл, глядя наверх, позабыв про сигарету что тлела в его пальцах:
– Товарищ старший сержант, командира поднимите, это не наши, что-то серьёзное надвигается.
– Разговорчики! – по привычке взвился тот, громко зашипев, сразу очнувшись. – Наряд за несоблюдение тишины и устава караульной службы.
– Есть наряд, – буркнул я и направился дальше.
Сержант же, отшвырнув сигарету, быстро подошёл к командирской палатке, тот там с комиссаром спал, тот ещё и должность начштаба замещал. Как тот будит командиров я уже не видел, а поглядывая на небо, продолжил двигаться у палаток, зорко следя за опушкой, нет ли там кого. Наш летний лагерь располагался на опушке не крупного массива и с воздуха не замаскирован от слова совсем. Вдали виднелись редкие огни Кобрина до которого было максимум километра два. Недавно был приказ готовится к учениям, и мы готовились, но похоже экзамен на профпригодность будут теперь принимать немцы. У нас учебный дивизион, видимо решили просто дать возможность курсантам поучаствовать, получить опыт. Однако с тем что у нас было, получать этот опыт довольно сложно, батарея счетверённых пулемётов «Максим», в количестве пяти единиц в батарее, все установлены в кузовах машин модели «Зис-5». Батарея крупнокалиберных зенитных пулемётов. Это были три единицы одноствольных систем «ДШК», расчёты имели возможность снимать их с машин и устанавливать на землю на треногах, треноги с ними отдельно перевозились. Ну и батарея «тридцатисемимиллиметровых» пушек. Системы лёгкие, оттого наш дивизион и считался лёгким и мобильным. Второй дивизион нашего училища сейчас стоял летними лагерями в другом месте, там были две батареи старых семидесятишестимиллиметровых пушек, и взвод восьмидесятипятимиллиметровых из двух орудий. Нам ещё повезло, у нас машины, а у тех лошади буксируют орудия. Вообще армия для нашего училища не особо расстаралась, мало учебных пособий. Но это и понятно, училище новое, только начало работать. Всё новейшее вооружение в армию идёт, что дали то и изучаем. Ладно хоть совсем старьё не выдали.
Сам я числился за вторым расчётом батареи счетверённых пулемётов. Сначала заряжающим был, но после конкурса по прицельной стрельбе вырвался вперёд, и три дня назад получил должность наводчика. Кажется, из-за того меня разводящий и не возлюбил, до этого именно он занимал первые места. Ладно хоть тот взводным был в другой батарее, крупняка. Что же по поводу учений, то конечно идея неплохая, вот только на днях мы расстреляли на полигоне все боеприпасы, оставив по одной ленте или обойме на орудие. В общем, боекомплекта нет. Конечно машины на склады бы отправили, но сейчас-то мы без боеприпаса сидим. Вон и командиры засуетились, общую побудку объявили. Мы сюда два дня как прибыли, после стрельб, но не думаю, что немцы о нас ещё не знают, разведка у них как надо работает. Поэтому я и поглядывал внимательно за воздухом, чтобы неожиданностей не было. Мало ли уже летят те кто направлен на нас и вскоре сверху на нас вывалят бомбы, вот чтобы это не стало неожиданностью, и приглядывал.
Вскоре, когда часть моторов наших грузовиков уже ревели, меня сняли с охранения и отправили к своей машине. Парни из нашего расчёта сидор мой прихватили, остальное всё и так при мне, палатки вон сворачивали, оставляя на траве хорошо заметные пятна на том месте где те ранее стояли. Всё грузилось в кузова трёх машин обеспечения. Добежав до нашей машины, я свернул плащ-палатку, убрав тюк в кузов к нашим вещам, и поинтересовался у командира расчёта какой у нас приказ. Оказывается, приказа покидать место расположения не было, нас просто убирали с открытого поля и прятали под прикрытием леса. Этим водители и командиры занимались, так что вокруг стояли крики, рёв машин и мат, куда же без него? Нашего «Захара» тоже убрали. На весь дивизион было всего две масксети, которые и натянули с краю, маскируя часть машин, для остальных рубили ветки. После этого две машины поставили на боевом дежурстве метрах в двухстах от опушки, в чистом поле, к счастью наш расчёт в них не вошёл, поэтому, когда дали отбой, я завернулся в шинель под нашей машиной, постелив плащ-палатку, и вскоре уснул. Командиров не было, комдив укатил в Кобрин за получением приказов. В такой суматохе про нас могут и не вспомнить. Тот на училищной «эмке» укатил с комиссаром, даже в прикрытие никого не взял, видимо ещё не осознал ужас происходящего, так что за старшего у нас остался командир первой батареи, эта та что из автоматических пушек. Наша пулемётная была третьей.
Проснулся я, когда меня по ногам пнули. Не вскакивая, я помнил где заснул и что надо мной, только повернулся и открыл глаза, а командир расчёта быстро велел:
– Вставай, выдвигаемся.
Глянув на наручные часы, мою гордость, ни у кого их больше не было, даже у командира расчёта, такого же курсанта, как и мы, но имеющего по треугольнику в петлицах, младшего сержанта. Тот был из тех, кого из армии прислали, таких не много было. В основной массе в училище поступили одни призывники, такие как и я. Так вот, судя по прошедшему времени, проспал я час четыре, мало конечно, но хоть что-то лучше, чем ничего. Судя по рёву моторов, мы покидали наше расположение, парни мне кашу в котелке оставили, это от завтрака, будить не стали, так что проверив все ли мои вещи на месте, я устроился на корме кузова, за место наводчика встал один из двух наших заряжающих, и пока мы медленно катили, переваливаясь на ямах, я поесть успел, хлеба два куска было, ну и чай попил, в кружке тот был. Точнее его я сразу выпил, иначе бы расплескал на дороге. Убрав посуду, это мои, потом помыть нужно будет, ложку за голенища сапога, предварительно завернув её в платок, и вот вскоре я уже стою на своём месте. Стопор стоит, чтобы стволы пулемётов не мотало в такт движения, а так в принципе нормально идем, и судя по всему, хм, в Кобрин направляемся, затянутому дымами пожаров.
Я уже успел осмотреться, боеприпаса как не было, так и нет, в кузове только наши вещи и оружие, и чего тянули эти четыре часа? Ленты снаряжены, на один бой и всё. Всего в расчёте наших пулемётов было по пять курсантов, один за рулём, там же в кабине сидел командир расчёта, ну и трое оставшихся в кузове, это я, наводчик и два моих помощника, заряжающие. К тому же так как это всё же учебная честь, то бывает мы сменяемся, кто заражающим становится, кто наводчиком или водителем. В следующем месяце по плану нас должны были на крупняки перекинуть, а потом и в батарею автоматических пушек, изучать их на собственном опыте. Это нормально, и даже правильно чтобы знать все нюансы. Сейчас пока видимо оставили на тех же местах, как и распределили до стрельб, раз привыкли и уже освоили специальности. Двигались мы под прикрытием. В небе над Кобрином патрулировало два звена «ишачков», но слева и справа по бокам были видны самолёты что или двигались в наш тыл или возвращались. Немцы. Хотя может быть истребители охраняли кого другого, даже не может быть, а наверняка, мы же зенитчики, вот уж кого точно охранять не нужно. Правда, если у них есть боеприпас.
Сняв с пояса алюминиевую фляжку, вода там ещё была, я сделал пару глотков и вернул ту на место, наблюдая как мы въезжаем в город и двигаемся по одной из боковых улиц, уйдя с центральной, по которой шли толпы беженцев к выезду и в тыл. Я пока особых изменений с тем что было в нашу историю с этой войной, не вижу, но и охватываю я естественно не всё. Однако мне кажется, что немецкий план «Барбаросса» идёт как надо немцам, а не нам. Интересно, куда нас направят? Тут есть железнодорожная станция, вон она как полыхает, могут погрузить на платформы и отправить в училище доучиваться, но если поставить себя на место местных командиров, разве они отпустят боеспособную зенитную честь? Вот и я сомневаюсь. Значит, будем воевать. А так пока мы двигаемся, я не только слежу за небом, но и не без интереса изучаю местную неразбериху. Толпы беженцев, машины что пытаются проехать через людей, крики, мат. Усталые лица людей, у некоторых местных я отчётливо вижу злорадство. Ишь контра недобитая. А чёрт, это всё комиссар, умеет от с людьми разговаривать и вести их за собой.
На перекрёстке дивизион встал, первую батарею отправили к станции, там гуще всего дымило, вторую из крупнокалиберных куда-то ещё, далеко от меня задачу ставили командирам, и с этим шумом ничего не слышно, а нашу батарею разделили на две, куда три машины направили не знаю, а наши две под командованием младшего лейтенант Гусарова, он у нас в училище преподаёт математику и расчёты, нужная вещь, куда-то в другое место. Пока стояли, я с тоской смотрел на водонапорную колонку где люди набирали воду. В основном беженцы, толпа собрался, у нас у самих фляжки пусты, но не прогонять же их. А так лейтенант сел в передовой грузовик, там курсант, командир расчёта, пересел в кузов, и мы покатили дальше к выезду из города. Причём судя по направлению двигались в сторону границы. Чего это их туда понесло?
На выезде стоял крытый грузовик, это не наш, и мы приткнулись к нему. Гусаров, покинув кабину приказал грузить боеприпас. Ну наконец-то, а то вообще стрёмно было. Мы с наводчиком из второй машины остались на месте, наблюдая за небом, тем более истребители улетели, а бойцы, включая командиров расчётов, начали носить ящики. Хм, по десять на каждую машину и всё? Так это два неполных боекомплекта считай, маловато будет. Надеюсь доставка ещё будет. Распихав ящики по кузову, мы продолжили движение, а заряжающие, сидя в кузове и вскрыв по цинку, заряжали пустые запасные ленты. Один заряжал, машинка для этого была одна, причём на обе зенитки, второй помогал. Каждая лента на тысячу патронов, адова работа, уж я знаю, занимался этим. Окраина города постепенно исчезала вдали, двигались мы фактически по обочине. Дорога была забита войсками и беженцами, пыли стояло вокруг немерено, но пару стремительных силуэтов, что заходили на дорогу, я всё же засёк. «Мессеры». Охотничьки видать. Скинув стопор и дав короткую очередь, это сигнал не только для парней из расчёта и командира, но и для передовой машины, и как только наш водитель встал, ударив по тормозам, так было договорено, я стал длинными очередями прицельно бить по истребителям. Это точно немцы, наши парами не летают. Упреждение я делал на пол корпуса, тут ещё и второй расчёт присоединился. Сбить мы никого не сбили, но провести штурмовку не дали, даже те бомбочки что они сбросили, и то рванули в стороне. Не долетели до дороги. Увидев, что тут есть защита от атак с воздуха, те поспешили свалить, явно рассчитывая найти цели в другом месте, и желательно беззащитные.
Все, кто был на дороге или бросились в поле, или прибавляли газу, пытаясь уйти. Сейчас же, когда истребители улетели, те возвращались к дороге, а мы продолжили движение, водители даже двигатели не заглушили. Поставив пулемёты на стопор, я продолжал наблюдать за небом. Лейтенант ничего не сказал, проводив немцев взглядом, тот только приказал продолжить движение. Как оказалось, наша цель находилась в километрах в пяти от Кобрина, ею являлся явно старинный мост через речку. Тут уже побывали немцы, в смысле была бомбёжка, и единственная зенитка приказала долго жить, вот нас и направили на усиление. Кстати, я не смог разобраться что это за перекрученные куски железа в воронке. А пока Гусаров спорил с начальником охраны моста, тот требовал поставить зенитки поближе чтобы они ещё и мост от пехотной атаки прикрывали, а лейтенант говорил, что рядом с мостом зенитки ставить неправильно. Их нужно разнести, стоять те будут метрах в двухстах от моста по разным сторонам дороги, на примерно таком же расстоянии, в таком случае зона охвата будет больше. И вот пока они спорили, командиры расчётов прогулялись до уничтоженной зенитки и вернувшись сообщили что это был шведский «Бофорс», видимо трофей с Финской, те такие же установки использовали. А может наши закупки делали? Тут точно не скажешь, но к нам в училище их не привозили, по учебникам изучали. А вообще наши «тридцатисемимиллиметровые» зенитки сделаны как раз по этим «Бофорсам». Слизали наши конструкцию.
Отметив боковым зрением, что дальше по речке, где на берегу камыши разрослись, пару раз бликануло, и это не вода бликует, явно оптика, ошибиться можно, но у меня глаз намётан, я незаметно снял стопор и как бы проверил, покрутил стволами пулемётов, после чего на миг задумался. Если командиров предупредить, засуетятся, спугнут, а то и вообще скажут, что мне показалось. Чёрт с ними нарядами что мне наверняка насуют, я про тот что получил от разводящего, своему командиру честно сказал, у нас не принято было их скрывать, поэтому решившись, дал длинную очередь, фактически срезая расплавленным свинцом камыш. К счастью, мы стояли на обочине как раз с нужной стороны, так что никто не мешал, а то через мост одна за другой машины шли, могли бы перекрыть сектор стрельбы. А так фактически как на ладони цель, до неё метров триста всего было, а дальше излучина и река поворачивает, уже не видно.
Я успел выпустить едва по полторы сотни патронов в лентах всех пулемётов, когда отпустил гашетки, и слегка оглушённый услышал рёв Гусарова:
– Крайнов, какого хрена?!
– Товарищ лейтенант, разрешите доложить? – по уставу, но не козыряя, я на боевом посту, сказал я. – Наблюдал блики оптики, предположил, что диверсанты, наши бы прятаться не стали. Чтобы не спугнуть, открыл огонь не предупреждая. Боялся упустить.
– Уверен, что оптика? – спросил лейтенант, командир взвода из охраны моста. Судя по петлицам, обычная пехота тут расположилась.
– Различаю, товарищ лейтенант, – коротко ответил я.