Немецкие разведывательные самолеты снова обнаружили конвой лишь незадолго до 07.30 4 июля. Конвой, по донесению летчиков, следовал на восток «в пяти колоннах, по семь судов в каждой». Летчики сообщили также, что суда конвоя окружены плотной завесой кораблей охранения, и, кроме того, к своему удивлению, обнаружили в конвое «двухпалубный гидросамолет». Это был тот самый «волрас», который в полночь пришлось взять на буксир одному из траулеров. Если линейный флот не намеревается атаковать конвой, то, как представлялось адмиралу Шмундту (он еще не получил сообщения об обнаружении конвоя самолетом), было весьма важно, чтобы его лодки использовали создавшееся положение наилучшим образом. J3 11.20 он радировал из Нарвика всем подводным лодкам арктической волчьей стаи: «Никаких наших кораблей в операционной зоне нет. Местонахождение соединения тяжелых сил противника в настоящее время неизвестно; как только они появятся — это цель номер один для подводных лодок. Подводным лодкам, имеющим контакт с конвоем, продолжать следить за ним».
Крейсерские силы Гамильтона входили теперь в опасную зону. Он вел свои корабли по-прежнему в соответствии с указаниями адмиралтейства, полученными неделю назад: оставаться на позиции ближнего прикрытия конвоя до меридиана 25° в. д., а затем повернуть обратно. Очень скоро меридиан этот будет пересечен. Через двадцать минут после того, как Шмундт радировал своим лодкам о том, что цель номер один — тяжелые корабли противника, Гамильтон решил, что настало время, когда он должен полностью показать свои силы противнику: он снова изменил курс на сближение с конвоем, а через час над крейсерами уже летал немецкий разведывательный самолет.
Принимая во внимание измененный курс конвоя — командир сил охранения капитан 3 ранга Брум сообщил его адмиралтейству вечером 3 июля, — Гамильтон рассчитывал встретить конвой приблизительно через тридцать минут после поворота на юг. В действительности на поиски конвоя Гамильтону потребовалось полтора часа, так как Брум вел конвой на тридцать миль южнее сообщенного им же курса, то есть на тридцать миль ближе к немецким авиабазам в Норвегии. К тому времени, когда Гамильтон обнаружил наконец конвой, последний уже пересекал меридиан 24° в. д., то есть Гамильтону оставалось пройти на восток всего один градус по долготе, после чего он должен был возвращаться. Гамильтон отвел свои четыре крейсера и три эсминца в голову конвоя и начал ходить зигзагом впереди него на расстоянии десяти—двадцати миль. «Впереди нас видна эскадра крейсеров, — записал в свой дневник один офицер на сторожевом корабле. — Это большая моральная поддержка для нас».
Линейные силы адмирала Тови шли в это время почти на восток, находясь намного севернее конвоя и удерживаясь вне пределов радиуса действия авиации противника из норвежских баз, но все время ожидая появления в море немецких тяжелых кораблей.
В адмиралтействе в Лондоне разведка движения сил противника по-прежнему оставалась недостаточной; поскольку каждая сторона ожидала, что другая обнаружит свое движение первой, такое положение можно было предвидеть. Адмиралтейство первоначально предполагало, что немецкие тяжелые корабли атакуют конвой в районе к востоку от острова Медвежий. Конвой уже прошел этот остров в полночь, а все, что было известно к этому времени о немецких линейных силах, ограничивалось данными воздушной разведки Тронхейма, проведенной во второй половине предыдущего дня и показавшей, что «Тирпиц» и «Хиппер» вышли со своей якорной стоянки.
Другими словами, могло случиться так, что они атакуют конвой PQ.17 в полночь на 5 июля или двумя часами позднее, если в соединение входят более тихоходные «Шеер» и «Лютцов», вышедшие из Нарвика; однако все попытки разведать этот порт пока не удавались из-за тумана. В 11.16 4 июля американская военно-морская миссия в Лондоне телеграфировала в Вашингтон последние данные о переходе конвоя PQ.17: «По данным визуальной разведки, подтвержденным фотографированием района Тронхейма, тяжелых кораблей там нет. Адмиралтейство считает, что тяжелые корабли противника находятся на переходе в северном направлении. Кроме того, адмиралтейство располагает данными, полученными, как оно утверждает, от весьма, надежного источника, о тон, что „линейные корабли, по-видимому, атакуют конвой PQ.17 в районе между меридианами 15° и 30° восточной долготы“. Поэтому почти нет сомнений, что в ночь на 5 июля конвой PQ.17 будет атакован».
Располагая этими неопределенными данными, первый морской лорд сэр Дадли Паунд созвал штабное совещание, которое длилось, с небольшими перерывами, весь день, пока поздним вечером Паунд не пришел к отчаянному решению. Утром Паунд связался по телефону с ведомством адмирала Кинга — с отделом адмиралтейства, ведающим вопросами использования торгового флота, и попросил капитана 1 ранга Аллена бросить все дела и немедленно явиться к нему. Аллеи непосредственно отвечал за организацию конвоев PQ. Когда Аллсн вошел в кабинет Паунда, он увидел там много высокопоставленных офицеров адмиралтейства, включая контр-адмирала Ролингса, контр-адмирала Бринда и вице-адмирала Мура. Вопрос, заданный Паундом капитану 1 ранга Аллену, имел большое значение. Он был таков: «Капитан 1 ранга Аллен, снабжены ли торговые суда конвоя PQ.17 индивидуальными кодами?» В данном случае речь шла о несложном документе для кодирования и раскодирования, используемом для скрытой связи между отдельными торговыми судами.
Аллен доложил, что, насколько ему известно, большая часть судов имеет такой документ. «Таким образом, — продолжал Паунд, — если суда по той или иной причине будут рассредоточены, можно с каждым из них поддерживать связь?» Аллен подтвердил, что можно. Этот короткий разговор недвусмысленно говорил о том, что Паунд, который вообще был против посылки конвоя, все еще придерживался мнения, что, если появятся немецкие тяжелые корабли, конвой должен быть рассредоточен.
Тем не менее, пока не было новых данных разведки о месте нахождения немецких кораблей, особенно данных воздушной разведки, ни к какому твердому решению о тех или иных действиях Паунд еще не пришел.
В 12.30 адмиралтейство направило Гамильтону радиограмму, в которой предписывалось, что если не поступит других приказов от адмирала Тови, который получит копию этого распоряжения, то ему, если этого требует обстановка, разрешается следовать с конвоем за пределы меридиана 25° в. д. Однако Гамильтон не должен понимать это распоряжение как ограничивающее его действия по своему усмотрению. Получив эту радиограмму как раз в тот момент, когда нужно было поворачивать эскадру крейсеров на обратный курс, Гамильтон почувствовал значительное облегчение.
Позднее Гамильтон признался, что он с самого начала был удручен перспективой оставить конвой как раз в том районе, где он более всего нуждался в защите крейсерскими силами прикрытия. Как участник обоих совещаний — руководящего состава конвоя в Хваль-фьорде и командного состава сил охранения в Сейдис-фьорде, Гамильтон чувствовал себя больше, чем обычно, привязанным к конвою и «просто не представлял себе», как он может бросить его на произвол судьбы. Гамильтону представлялось, что обстановка в этот день требовала, чтобы его крейсера прошли с конвоем за меридиан 25° в. д., и он, в сущности, уже решил остаться с конвоем PQ.17 до 14.00 5 июля, то есть столько времени, сколько позволяли запасы топлива на двух американских крейсерах: «Неопределенность имевшихся в то время данных о главных силах противника, — объяснял двумя днями позднее Гамильтон, — настоятельно диктовала необходимость оставаться с конвоем по возможности дольше».
Гамильтон послал эсминец «Сомали» пополнить запас топлива с танкера в конвое и одновременно направил с ним гневное указание капитану 3 ранга Бруму, в котором говорилось, что он, Гамильтон, рассчитывал встретить конвой на тридцать миль севернее той параллели, по которой тот теперь шел; Гамильтон еще раз приказал командиру сил охранения вести конвой вне пределов 400-мильного радиуса действия авиации противника с аэродрома Банак и доложить ему свои намерения через командира эсминца «Сомали». Видимость на море к этому времени значительно улучшилась, если не считать все еще встречавшихся небольших полос тумана.
Капитан 3 ранга Брум подчинился приказу Гамильтона и вскоре (в 16.45) изменил курс конвоя на северо-восток, что привело к полному нарушению походного порядка судов, на восстановление которого ушел почти целый час.
В 15.20, сообщив о понесенных до сего времени потерях — американское судно «Кристофор Ньюпорт» было повреждено утром самолетом и «потоплено затем своими кораблями», Гамильтон донес командующему и адмиралтейству о своих намерениях в свете полученных из Лондона распоряжений:
«1-я эскадра крейсеров остается вблизи конвоя до тех пор, пока не выяснится положение надводных сил противника, но определенно не позже 14.00 5 июля».
Как бы для того, чтобы подчеркнуть полезность своих крейсеров для конвоя, Гамильтон одновременно приказал катапультировать с «Уичиты» два самолета для непрерывного барражирования над конвоем с целью удержания подводных лодок противника в подводном положении.
Как уже указывалось, адмиралу Тови из адмиралтейства была направлена копия радиограммы от 12.30, адресованной Гамильтону. Тови, возмущенный тем, что содержащиеся в радиограмме указания являются «отступлением от плана действий, согласованного между адмиралтейством и мной» 27 июня, решил, что крейсера Гамильтона не следует подвергать излишней опасности. Имеющаяся в распоряжении Тови информация не оправдывала, по его мнению, такого изменения плана, поэтому в 15.12 он радировал Гамильтону, что категорически возражает против вмешательства адмиралтейства, находящегося так далеко от места действий:
«После пересечения конвоем меридиана 25° в. д. или раньше — по вашему усмотрению — вам надлежит выйти из Баренцева моря, если только адмиралтейство не заверит вас, что встреча с „Тирпицем“ в этом море исключена».
Конвой к этому времени фактически находился уже восточнее меридиана 25°. В 16.00 адмирал Тови повернул свое соединение на юго-запад, дабы согласовать его движение с только что отданным приказом о возвращении на запад крейсеров Гамильтона.
Этот приказ Тови вряд ли соответствовал славным традициям королевского флота; Гамильтон понимал это и вместе с командиром флагманского корабля страстно желал встретить немецкие корабли и вступить с ними в бой. Немногим позднее 18.00 он наконец ответил своему командующему, но уклончиво: подтвердил, что намерен повернуть свои корабли на запад около 22.00, как только эсминцы закончат прием топлива с танкера в конвое. («Я стремился, — писал он позднее, — подчиниться тому и другому приказу», то есть приказам адмирала Тови и адмиралтейства.)
Адмирал Тови примирился с настойчивостью Гамильтона, ибо, хотя он, конечно, сразу же должен был понять, что к 22.00 4 июля соединение крейсеров окажется по меньшей мере в 250 милях восточнее меридиана 25°, не направил Гамильтону никаких возражений.
Адмиралтейство организовало непрерывное патрулирование норвежского побережья большим числом самолетов ВВС «Каталина», которые перегонялись из Саллом-Вои в Архангельск; эти полеты начались еще три дня назад, а теперь их усилили регулярными полетами разведывательной авиации берегового базирования. В связи с аварией одного самолета воздушная разведка фьордов не проводилась с 11.00 4 июля, однако, согласно данным других источников, имелась «достаточная уверенность» в том, что «Шеер» и «Лютцов» находились тогда в Альтен-фьорде.[12]
Что же касается «Тирпица» и «Хиппера», которые наверняка вышли из Тронхейма до того, как этот район сфотографировали с самолета во второй половине дня 3 июля, то о них по-прежнему ничего не узнали. Таким образом, единственное, что адмиралтейство могло сказать с какой-то степенью уверенности, сводилось к тому, что все четыре тяжелых корабля противника ко второй половине дня 4 июля могут находиться в море и следовать в направлении конвоя. Вечером 4 июля адмиралтейство, ссылаясь на предшествующие радиограммы от Тови и Гамильтона, в которых сообщалось, как далеко на восток намерены пройти крейсера, приказало Гамильтону:
«В ближайшее время, возможно, поступит новая информация. Оставайтесь с конвоем и ждите дальнейших указаний».
В 18.15 к эскадре крейсеров, которые шли теперь зигзагом впереди конвоя, возвратился эсминец «Солгали». Для пополнения запаса топлива с танкера в конвое Гамильтон послал теперь американский эсминец «Уэйнрайт». С эсминцем «Сомали» Брум сообщил о новом курсе конвоя — 45°. Гамильтон был доволен, что командир сил охранения подчинился наконец его приказам.
В 10.30 4 июля, приблизительно тогда же, когда «Тирпиц» становился на якорь в Альтен-фьорде, а адмирал Паунд в Лондоне имел разговор с капитаном 1 ранга Аллепом, немецкий штаб руководства войной на море информировал вице-адмирала Кранке — постоянного представителя адмирала Редера в ставке фюрера — и оперативное управление штаба верховного главнокомандования, что началу проведения операции «Найтс мув» препятствуют следующие вместе с конвоем тяжелые корабли противника и что такое положение не изменится, пока немецкая авиация или подводные лодки не выведут эти корабли из строя 10. Контакт с конвоем PQ.17 поддерживается и самолетами и подводными лодками. Утром 4 июля адмирал Шмундт, все еще переживавший вчерашнее ядовитое осуждение своих лодок генерал-адмиралом Карлсом, с гордостью доложил штабу руководства войной на море в Берлине, что подводная лодка «U-457» потопила первое судно конвоя — «Кристофор Ньюпорт». Шмундт не упомянул при этом, что до этого судно было повреждено торпедой с самолета и покинуто экипажем во время этой атаки.
В ответ на предыдущую просьбу Карлса немецкая авиация произвела воздушную разведку обширного района к западу от Норвегии, обследовав воды вплоть до параллели Нордкапа и Альтен-фьорда (70°), но никаких следов противника обнаружено не было. Воды севернее этой параллели были обследованы лишь частично.
В журнале боевых действий командования ВМС группы «Север» записано: «Таким образом, был полностью обследован район, в котором вчера, согласно донесению, видели соединение кораблей противника во главе с авианосцем. Никаких следов этого соединения не обнаружено. По всей вероятности, соединение перешло в более северные широты и теперь находится где-нибудь за параллелью 71° с. ш. Это положение еще больше подчеркивает невозможность начинать операцию „Найтс мув“ в настоящее время».
Сообщив об этом в 11.20 в штаб руководства войной на море, командующий ВМС группы «Север» добавил, что обе группы немецких тяжелых кораблей находятся тем не менее в трехчасовой готовности к выходу в море. В полдень 4 июля немецкий разведывательный самолет видел англо-американские крейсерские силы и правильно классифицировал корабли, донеся, что в составе соединения четыре крейсера и три эсминца. Он допустил лишь небольшие ошибки в определении их национальной принадлежности; никаких «линейных кораблей» в соединении обнаружено не было.
Немецкий штаб руководства войной на море пришел к правильному выводу, что обнаруженное соединение выполняет роль сил ближнего прикрытия конвоя. Но если немецкое командование и стало на короткое время питать надежды на возможность выхода в море своих тяжелых кораблей, то очень скоро этим надеждам пришел конец, так как снова началась комедия из ошибок. В 13.127 подводная лодка «U-457» (Бранденбург) видела крейсерские силы Гамильтона, шедшие на восток, а тридцатью минутами позднее тот же капитан-лейтенант Бранденбург определил их как состоящие из «одного линейного корабля, двух крейсеров и трех эсминцев». Шмундт сразу же информировал об этом командующего ВМС группы «Север». Различные самолеты и подводные лодки, обнаруживавшие крейсерские силы Гамильтона, вплоть до 21.15 не сообщили ничего такого, что могло бы рассеять сомнения о наличии в составе сил линейного корабля.
[12] Роскилл («The War at Sea», vol. II, p. 139) упоминает, что данные фоторазведки о выходе немецких кораблей из Вест-фьорда (то есть Нарвика) «не были подтверждены». Но воздушная разведка не проводилась, да и Роскилл ранее о ней не упоминал. Тот факт, что на основании данных «других источников» предполагалось с «достаточной уверенностью», что и «Шеер» и «Лютцов» находятся в Альтен-фьорде, указывает только на утечку секретной информации у немцев еще до того, как «Лютцов» сел на мель. — Прим. автора.