Когда мы встретимся снова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не имею ни малейшего понятия. Я пришла к выводу, что все дело в ее манере разговаривать. Я хочу сказать, что каждый день меня окружают люди, в речи которых чувствуются акценты Бристоля и Западного графства, так что, когда я слышу, как кто-то разговаривает вовсе без акцента, то начинаю задумываться.

Лонгхерст ухмыльнулся.

— Да, у нас в камерах нечасто встречаются шикарные голоса, — признал он. — Ну, и потом пистолет. Я думаю, мы установим, что он принадлежит ей. Его наверняка оставил ей отец или еще кто-нибудь. Разумеется, из него может попасть в цель любой, особенно с такого расстояния, но я бы сказал, что она привыкла обращаться с оружием с пеленок.

— А как насчет жертв? — спросила Бет. — Что вы знаете о них? Или мне придется ждать до завтра, чтобы прочитать обо всем в газетах?

— Оба принадлежат к категории «примерных граждан», — сказал он. — Доктору Визереллу исполнилось пятьдесят шесть, он жил в Лонг-Эштоне, играл в гольф, был хорошим мужем и отцом. Как раз то, чего мы ожидаем от семейного доктора. Медицинская сестра была точно такой же: комфортабельный дом, двое детей в университете. Единственное, что нам удалось обнаружить и что несколько портит ее имидж, так это то, что она была довольно стервозной, сухой и резкой с посетителями, помыкала остальными служащими. Не думаю, чтобы она пользовалась всеобщей любовью сотрудников. Но это не причина, чтобы стрелять в нее, в операционных всегда хватает женщин-тиранов.

Лонгхерст не многое смог рассказать Бет, если не считать описания собственно ареста и того, что ему сообщили другие сотрудники медицинского центра. Потом, заказав им еще выпить, он принялся расспрашивать ее о том, как она устроилась в Бристоле, поскольку к моменту их первой встречи она прожила в городе совсем недолго.

— Просто прекрасно, — ответила она. — Здесь намного спокойнее, восхитительные пейзажи, а самое замечательное — это то, что мне больше не нужно терпеть ежедневную давку в подземке. И если бы мне удалось найти надежного человека, который сделал бы кое-что в моей квартире, то я бы смогла сказать, что у меня все великолепно.

— Получается, у вас нет мужчины? — поинтересовался он.

Бет ощетинилась. Она всегда приходила в бешенство, когда у нее спрашивали, есть ли у нее партнер.

— Вы думаете, что именно для этого женщине нужен мужчина? — резко бросила она. — Повесить несколько полок, соорудить парочку шкафов? И это все, за что вас ценит ваша жена?

— У меня нет жены, — он пожал плечами. — По крайней мере, больше нет. А когда мы жили вместе, я не очень-то любил играть в игру «сделай сам».

Бет смягчилась.

— Простите меня, — сказала она. — Мне просто не понравился ваш покровительственный тон. Из-за того, что я одна, мне часто задают подобные вопросы, и это здорово раздражает меня. Я тоже почему-то решила, что вы женаты.

— Я вовсе не хотел обидеть вас, — покаянно откликнулся он. — Я просто предположил, что у такой красивой и умной женщины, как вы, непременно кто-нибудь да есть. Вот цена моим предположениям, — он рассмеялся. — Но все же, рискуя получить нож в спину, могу ли я поинтересоваться: вы одна случайно или намеренно?

Они ступили на тонкий лед, но по какой-то причине сегодня Бет сочла это забавным.

— Всего понемножку, полагаю. Для большинства мужчин я чересчур увлечена своей работой.

— По этой самой причине меня бросила моя бывшая жена, — признался он и улыбнулся ей. Бет обнаружила, что улыбается в ответ.

Домой она попала только через два часа. Рой — а он настоял, чтобы она называла его именно так, — предложил подвезти ее домой, но Бет отказалась, сказав, что ей легче подняться по лестнице Кристмас-степс до своего дома на Парк-роу, чем ехать туда на машине. На самом деле так было вовсе не быстрее, да и прогулка под дождем и в темноте была не такой уж приятной, но Бет редко позволяла мужчинам делать что-либо для нее. В прошлом она уже неоднократно убеждалась, что даже такое невинное событие, как совместная поездка в автомобиле или беседа за чашкой кофе может внушить мужчинам мысль о том, что она им что-то должна.

Но, вероятно, она напрасно отклонила предложение Роя, подумалось вдруг ей. В конце концов, ей было приятно выпить и поболтать с ним. Он был первым мужчиной за очень долгое время, который заинтриговал ее. С одной стороны, он представлял собой почти классический тип полицейского, мачо, убежденного в своем превосходстве представителя сильного пола. Но были моменты, когда он обнаруживал намного более мягкую, эмоциональную сторону своей натуры. Кроме того, ей импонировало его чувство юмора.

Бет не понимала, почему ее должны занимать подобные вещи. Мужчины не доставляли ей ничего, кроме неприятностей. Хотя в глубине души она еще втайне надеялась, что где-то есть мужчина, такой же независимый и интеллигентный, как она сама, любящий и чувствительный, не имеющий за плечами тяжкого груза отрицательных эмоций, на самом же деле она была слишком умудренной жизнью, чтобы верить, будто такой человек действительно существует. Быть одной еще не означало страдать от одиночества. Ей нравилось ощущение свободы, когда она могла делать то, что ей нравится.

Войдя в свою квартиру на третьем этаже, она вновь ощутила знакомое чувство восторга, когда из окон перед ней открылась панорама сверкающего огнями города. Сама по себе квартира была вполне заурядной и даже тесноватой, но она приобрела ее именно из-за этого вида.

Со временем Бет превратила ее в маленькое уютное гнездышко. Почти вся обстановка, начиная стенами и заканчивая коврами и занавесками, была кремового цвета, отчего квартира казалась больше и просторнее, чем была на самом деле. Единственным цветовым диссонансом служило собрание картин, в основном художников-модернистов; у Бет были оригиналы полотен малоизвестных художников, которые она приобретала в маленьких картинных галереях и на выставках по всей Англии. Ее любимой картиной был натюрморт — изображение куска вишневого пирога со взбитым кремом. Бет забавляли мысли о том, что сказал бы ее отец, если бы увидел этот натюрморт. Отец был таким снобом, вечно цеплялся за ужасные старые полотна, унаследованные от своего деда, и все только потому, что считал, будто один лишь возраст картин уже делает их ценными. Он никогда не согласился бы с ней в том, что картина нужна для того, чтобы любоваться ею, чтобы она радовала глаз, и что ее ценность в денежном выражении значения не имеет.

Сбросив с ног туфли и повесив влажное пальто на дверь в коридоре, Бет с размаху бросилась на диван. Окружавший ее комфорт вновь заставил ее вспомнить Сюзанну Феллоуз. Интересно, ей уже приходилось бывать в камере? И не заставит ли ее проведенная за решеткой ночь объясниться завтра?

То, что она ничего не знает о Сюзанне, вызывало у Бет глухое раздражение, и ей хотелось отогнать от себя мысли о том, что она наверняка встречала эту женщину раньше. Что такого могло случиться с Сюзанной, что заставило ее просиживать дни напролет, в любую погоду перед медицинским центром? И что вынудило ее сделать следующий шаг и стать убийцей?

Бет вспомнила женщину, которую защищала несколько лет назад в Лондоне. У той был роман с женатым мужчиной, который много лет морочил ей голову, обещая развестись со своей женой. Однажды вечером ее подзащитная набросилась на своего возлюбленного, когда тот выходил из пивного бара, и воткнула нож ему в спину. Единственное объяснение, которое она смогла дать своему поступку в тот момент, когда ее арестовали, заключалось в том, что днем она видела, как он покупает занавески вместе со своей женой.

Это выглядело так странно, просто иррационально, но когда Бет узнала эту женщину получше, то начала понимать, в чем дело. Как заметила ее клиентка, занавески — это та покупка, которую женщина обычно делает одна. И тот факт, что ее муж был с ней, озабоченный выбором материала для занавесок, доказывал, что они были парой, которая делилась друг с другом всем, которая беспокоилась о своем доме, и что он никогда не собирался бросать свою жену.

Бет сомневалась, что Сюзанна окажется бывшей любовницей доктора. Или что медсестра в приемном отделении была ее лесбийской любовницей. Итак, что же остается?

Может быть, ей когда-то отказали в хирургическом лечении? И виновен в этом был доктор Визерелл, тогда как она считала, что не заслужила этого?

Но Рой говорил, будто одна из дежурных сестер заявила, что Сюзанна не числилась среди пациентов центра. Тогда, может быть, они сделали что-нибудь с кем-то, кого она любила?

Или у двух жертв был роман, и один из их партнеров оказался ее другом или родственником? Вполне возможно, во всяком случае на первый взгляд. Оба как раз подходящего возраста для таких романов, оба были привлекательными людьми, личностями во всех смыслах этого слова, связанными ежедневным общением. Однако не убивать же их за это?!