Когда мы встретимся снова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сюзанне тоже не хотелось оглядываться назад. Она уже поняла, что гораздо лучше жить сегодняшним днем, потому что мысли о прошлом приносят с собой только боль. Но и настоящее было не настолько хорошим, чтобы думать о нем. Ведь Бет может внезапно узнать ее, и тогда Сюзанне придется объяснять, как она дошла до такого. Она снова попыталась ни о чем не думать.

Самым лучшим и проверенным методом добиться этого было думать о море. Пустой галечный пляж, на который накатываются гигантские зеленые волны. Она представила, как босая стоит на мокрой гальке, отбегая назад каждый раз, когда на берег с шипением накатывается волна. Иногда волна успевала лизнуть ее ноги, и тогда у нее возникало ощущение, будто море пытается утянуть ее за собой вместе с отступающей волной.

Но в этот раз, вместо того чтобы увидеть только воду и ничего, кроме воды да белых пенных барашков на гребнях волн и шороха потревоженной гальки, она вдруг увидела себя. Не такой, какой стала сейчас, измученной жизнью сорокачетырехлетней женщиной, с дряблой кожей и тусклыми волосами, а такой, какой она была в начале лета 1967 года. Ей оставалась ровно неделя до шестнадцатилетия, но уже тогда она была пухленькой, с блестящими каштановыми волосами, чистой кожей и сверкающими глазами.

Она была на каникулах со своими родителями в Лайм-Реджисе, в Дорсете. Для них это были первые настоящие каникулы за много лет, и еще они праздновали, хотя никто не признался бы в этом открыто, смерть бабушки.

У Сюзанны не сохранилось воспоминаний о том времени, когда их жизнь еще не была сосредоточена вокруг старой леди, потому что та поселилась с родителями Сюзанны, Маргарет и Чарльзом, в их доме в Луддингтоне, когда Сюзанна была еще совсем маленькой. В своих первых воспоминаниях она всегда видела бабушку сидящей на кухне в кресле с высокой спинкой, закутанной в шаль и все время причитающей и жалующейся. Холод, жара, еда, ее лекарства, больные ноги или проблемы с желудком — все это могло стать причиной длительного, монотонного ворчания. Сюзанна не могла припомнить, чтобы бабушка когда-нибудь смеялась.

Ее брат Мартин называл бабушку демоном и утверждал, что цель ее жизни состоит в том, чтобы причинять другим страдания. Он любил стоять за ее креслом, там, где она не могла его видеть, и передразнивать ее, изображая, как та неодобрительно поджимает губы и делает указующий жест пальцем. Но Мартину повезло, он был далеко, в Ноттингемском университете, когда бабушку поразило старческое слабоумие.

Сюзанне же было девять лет, когда все стало по-настоящему плохо. Ей приходилось дежурить по очереди с родителями, чтобы бабушка не обожглась, не забыла выключить воду в ванной, не пошла к реке в нижней части сада и не свалилась в нее.

У нее было такое ощущение, словно на их дом надвинулась темная туча и накрыла с головой всех его обитателей. Прекратились семейные праздники и выезды в гости и на природу, мать все сильнее нервничала и становилась похожей на загнанную лошадь, отец почти полностью отдалился от них, предпочитая проводить время в своей конторе или в кабинете, и очень часто Сюзанна чувствовала себя одинокой и всеми покинутой. О том, чтобы пригласить других детей поиграть с ней, не могло быть и речи, поскольку родители ее боялись, чтобы кто-нибудь не узнал о том, что бабушка медленно сходит с ума.

Если бы не отец, который брал ее с собой на выходные пострелять, то у Сюзанны в жизни не осталось бы ничего, кроме школы и работы по дому. Ее отнюдь не привлекала стрельба, ей казалось жестоким убивать птиц и кроликов, но она оказалась на удивление хорошим стрелком, и ей нравилось слушать, как отец похваляется ее меткостью перед знакомыми.

Вот почему дружба Бет обрела такую важность для нее в последующие несколько лет. Письма к ней и мысли о ней заполняли пустоту, образовавшуюся после того, как у ее матери больше не стало времени гулять с ней, играть или учить ее шить и стряпать. Когда другие девочки в школе перестали дружить с ней из-за того, что она никогда и никого не приглашала к себе в дом, она говорила себе, что они просто завидуют ей черной завистью, ведь у нее была такая подружка, как Бет.

Но слабоумие бабушки прогрессировало слишком быстро, и вскоре она вообще была не в состоянии запомнить что-либо. Она стала бродить по ночам вокруг дома, швырять еду на пол и нести всякую ерунду. Затем у нее в довершение всех несчастий развилось недержание мочи. Отец все дольше и дольше задерживался в конторе. Он совсем перестал брать Сюзанну с собой на охоту, поскольку, по его словам, мать нуждалась в помощи Сюзанны по дому. К тому времени, когда ей исполнилось тринадцать, она сама занималась покупками, уборкой и глажкой. Она ненавидела бабушку за то, что та превратила их жизнь в ад.

Теперь-то Сюзанна понимала, что ее бабушка страдала болезнью Альцгеймера. Но тогда, в шестидесятые годы, никто не произносил этого названия, даже если и знал его, никто не понимал всех проблем, которые несла с собой эта болезнь, и даже не считал ее болезнью. Человека, страдающего подобным заболеванием, либо помещали в сумасшедший дом, либо старались спрятать от глаз окружающих в семье, стыдясь висевшего на нем клейма.

Поскольку никто не дал себе труда что-либо ей объяснить, Сюзанна, совсем еще молоденькая девушка, не испытывала ничего, кроме презрения и раздражения, к старой леди, которая одна умудрилась устроить в их доме такой кавардак. Она помнила, как ее начинало тошнить от запаха, стоило ей переступить порог дома после возвращения из школы, как ее охватывало отвращение, когда бабушка выплевывала на пол пищу, которую мать ложечкой совала ей в рот, и никак не могла взять в толк, почему ее мать не соглашается поместить бабушку в сумасшедший дом, как на том настаивал отец.

Мартин приезжал домой все реже и реже, он говорил, что у него есть занятие получше, чем проводить выходные в приюте для умалишенных. Он всегда вел себя мерзко по отношению к Сюзанне, все ее детство было омрачено издевательствами и побоями брата, но она помнила, как была оглушена и растеряна, впервые услышав эти ужасные слова, которые он сказал матери. В конце концов, мама ведь не виновата в том, что случилось с бабушкой. Но в то же время Сюзанна не могла не соглашаться с Мартином, она отдала бы все на свете за возможность уехать в школу-интернат и больше не возвращаться домой.

Начиная с четырнадцати лет, у Сюзанны не оставалось времени сходить в библиотеку, на прогулку или покататься на велосипеде; как только она возвращалась из школы, для нее сразу же находились неотложные дела, а по выходным дням их бывало еще больше. Иногда ее даже не пускали в школу, когда мама чувствовала, что не в силах справиться одна с бабушкой.

Она помнила, как однажды сидела с бабушкой, пока мама пошла принять ванну. Старая леди раскачивалась взад-вперед в своем кресле, издавая ужасные звуки, а Сюзанна раздумывала, удастся ли ей отлучиться этим летом, чтобы встретиться с Бет. Ей так хотелось хотя бы в письмах признаться подруге в том, что происходит у них дома, но родители были непреклонны: не могло быть и речи, чтобы об этом стало известно.

Тем не менее ее мать, кажется, понимала, как важна для Сюзанны дружба с Бет, и в последние два года ей удавалось уговорить отца нанять сиделку на несколько часов в день, так чтобы Сюзанна могла уходить из дому. Это было настоящим подвигом, потому что отец тяжело расставался с деньгами, но мать упорно стояла на своем, утверждая, что Сюзанне нужно отдохнуть, что ей надо со свежими силами приступить к учебе в школе с первого сентября.

Но вот в феврале 1967 года бабушка умерла, и почти за одну ночь мрак, тревога и мерзкие запахи рассеялись и улетучились, как дым. Сюзанна вспомнила, как помогала отцу вынести в сад бабушкины два кресла и матрас, чтобы сжечь. Тем холодным, ветреным днем они стояли вокруг костра и безудержно смеялись, а мама охапками носила одежду и бросала ее в огонь.

— Нам не следует радоваться, — с упреком произнесла было мать, хотя и сама улыбалась, говоря эти слова. — Она не виновата в том, что с ней стало.

Сюзанна могла представить себе тот день так ясно, словно смотрела на фотографию. Маргарет, ее мать, была невысокой и полненькой, с седыми волосами. Лицо ее еще не избороздили морщины, но кожа уже обвисла и собиралась в складки, как у яблока, которое хранили слишком долго. На ней были слаксы цвета морской волны и свитер ручной вязки, а вокруг шеи повязан белый шарф в крапинку. В то утро Сюзанна вслух заметила, как чудесно выглядит ее мать без рабочего халата, который она носила все это время. Маргарет засмеялась и сказала, что больше никто и никогда не заставит ее надеть его снова, и теперь она, может быть, даже сделает завивку и укладку, раз уж у нее появилось время для себя.

Чарльз, отец Сюзанны, выглядел очень представительно: высокий, элегантный и стройный мужчина с умными темными глазами и кустистыми черными бровями. Волосы его все еще были густыми и без седины, несмотря на то, что ему исполнилось уже пятьдесят восемь лет. В тот день он был совсем как мальчишка — яростно ворошил угли в костре, смачивая старую одежду керосином, прежде чем бросить ее в огонь.

Родственники часто говорили, что Сюзанна просто копия своей матери, когда та была в ее возрасте. Сюзанна и сама это видела, когда смотрела на стоявшую на буфете фотографию девушки в свадебном платье. Тогда у нее были длинные темные волосы, детские ямочки на щеках и пухлые губки. Но, поскольку Маргарет исполнилось уже сорок, когда родилась дочь, и волосы ее поседели, а сама она располнела, то Сюзанне было трудно представить себе, что эта красивая девушка — на самом деле ее мать.

Ее родители поженились сразу же после начала войны в 1939 году, и Чарльз выглядел просто потрясающе в своей капитанской форме. Мартин родился в начале 1941 года. Сюзанну всегда интересовало, почему между рождением брата и ее собственным прошло целых десять лет, но она никогда не осмеливалась спросить об этом.

Этой весной и летом 1967 года все шло просто замечательно. Она помнила, что написала Бет и пригласила ее остановиться у них в доме, а не у своей тетки, и то, как здорово было смело расхаживать по дому, а не передвигаться на цыпочках, боясь разбудить бабушку, и теперь они снова могли ходить в кино и на прогулки всей семьей.

Но она так никогда и не рассказала Бет о перемене, которая произошла в их жизни. О том, как мать включала по воскресеньям на всю громкость радио, чтобы послушать музыкальную передачу, и как от стен дома эхом отражался громкий смех отца. Или о том, как иногда мама принималась щекотать его, и они играли в догонялки, бегая по саду, как дети. Она думала, что Бет не сможет этого понять, поскольку не знает, как мрачно и тускло текла их жизнь до этого.

Какое-то время все у них было перевернуто вверх дном, поскольку мама захотела сделать весеннюю генеральную уборку и освежить дом косметическим ремонтом. Всю мебель вынесли на лестницу, и дом насквозь пропитался запахами дезинфицирующего средства, полировки и краски. Отец покупал на ужин рыбу с жареной картошкой, и они часто ели, сидя перед телевизором, чего никогда не могли позволить себе раньше.

Как раз в эти месяцы Сюзанна начала замечать, насколько красив их дом, возможно потому, что мама не уставала шутливо повторять, что намеревается вернуть ему «его былую элегантность». Естественно, Сюзанна давно знала, что это очень старый дом, наверняка построенный для какого-то знатного семейства, судя по резной дубовой лестнице и деревянным панелям в коридоре. Но ей всегда хотелось жить в миленьком коттедже эпохи Тюдоров с черепичной крышей, каких было так много в деревне, или в одном из современных бунгало и домов, стоявших вдоль дороги на Луддингтон, потому что люди говорили, что при виде «Гнездовья» — их дома — у них мурашки бегут по коже, так таинственно он прячется среди деревьев.

Внезапно она поняла, что смотрит на их дом другими глазами, восхищаясь его кладкой из красного кирпича, окнами с решетками, высокими дымовыми трубами. Как прекрасно было пробежать по саду, спуститься к реке и смотреть на лодки, проходившие шлюз, или наблюдать, как над плотиной поднимается легкий туман. Она не могла дождаться, когда приедет Бет, потому что была уверена, что та назовет все это волшебством.

Пока бабушка была жива, дом никогда не казался таким большим, так как четыре большие спальни были заняты, а две комнаты на чердаке забиты хламом. Но сейчас, когда они избавились от кресла-каталки, старых сундуков и прочей рухляди, которую привезла с собой бабушка, дом сразу стал просторным и светлым.

— Мне никогда не нравился весь этот хлам, — сказала как-то мать, сваливая два уродливых стула в кучу мебели в садике перед домом, которую должны были забрать для распродажи. — Но она настаивала, хотя все эти вещи были абсолютно бесполезными. Господи Боже, как хорошо, что все закончилось.