– Да не проглядел я ее, блин! – сквозь зубы пробормотал Эллис. А вслух сказал: – Она здесь, я ее нашел!
Картина была завернута в одно из платьев матери. Он стянул ткань с угла, и головка подсолнуха замерцала в полумраке.
– Я ее передам тебе вниз, – сказал он. – Вот, держи.
И отец потянулся вверх и принял у него картину.
– Не забудь ящик, – сказал он.
– Какой ящик?
– Ты увидишь, он сразу у люка, слева.
Эллис повернулся и увидел ящик. Картонный, среднего размера. На боку написано: «Майкл».
Кэрол притормозила у дома. Она помогла Эллису внести внутрь картину и ящик. Эллис включил свет в задней комнате и спросил, не хочет ли Кэрол кофе или чего-нибудь покрепче.
– Нет, я поеду. – И она повернулась, чтобы уйти.
– Кэрол?
– Что, миленький?
– Ящик, вещи Майкла. Почему они были у вас?
Она помолчала.
– Ты пришел к нам после того, как очистил его квартиру. Ты не помнишь?
– Нет.
– Ты вернулся из Лондона и несколько недель жил у нас. В основном спал. Так что мы все это оставили у себя.
– Ясно.
– Нам было нелегко, Эллис. Нелегкие времена. Твой папа решил, что лучше всего сохранить статус-кво. Как же он это назвал? Ящик Пандоры, вот как. Отец беспокоился, что тебя что-нибудь снова столкнет с катушек. Так что мы больше никогда не говорили об этих вещах. Просто хранили. Мы неправильно сделали?
– Нет, конечно нет…
– Если что-то не так, прости нас…
– Нет-нет, все правильно.
– Но теперь нам больше не надо беспокоиться, верно?
– Нет, больше не надо.
Кэрол застегнула пальто и сказала:
– Очень странно, что завтра уже не нужно звонить тебе, проверять, что ты в порядке. Я не буду знать, куда себя приткнуть.
Эллис проводил ее по коридору до двери.
– Навещай нас, – сказала она. – Не пропадай.
– Буду.
Он склонился и поцеловал ее.