После дал он им и слугу и припасу всякого: пуд муки, пуд гороху, пуд ячневой крупы, пять фунтов сала, три фунта масла, десять фунтов соли — выдал им то есть все Необходимое.
Прикончили они этот паек за несколько, дней, а прикончивши, послали своего слугу в усадьбу к пану.
— Пан, прислали меня дед с бабой за харчами—те все вышли!
А пан ничего не дал и слугу в дом не пустил.
— Хватит,— говорит,— давать: у меня много таких, которым надо давать. Мне нужно кормить тех, кто работает, а они на барщину не ходят. Пусть по миру идут да и кормятся: с миру по нитке — голому рубашка; с миру по крошке — двоим пропитаться можно!
Так и обманул пан деда с бабой, слово свое нарушил.
Пришел слуга к деду и говорит:
— Пан сказал — у меня, мол, таких много, кому надо давать, надо кормить тех, кто работает. А вам велел по миру идти и тем кормиться, а мне приказал к нему воротиться.
Сказал и ущел.
И остались дед с бабой как были: и корявые, и дырявые, в великой своей нужде.
Дед думал-думал, думал-думал: что тут делать, как хлеб добывать? И надумал: «Схожу-ка я опять к журавлю, пожалуюсь ему,— не сжалится ли он, не даст ли другой кошель? Тот, дескать, из-за бабы пропал. Сказано: слушать бабу — на свою погибель. С бабой живешь — правды не говори!»
Надумал это дед и пошел.
— Схожу-ка я,— говорит,— баба, к журавлю, не даст ли он нам другой кошель?
— Ну что ж, сходи, дед, даст ли, не даст ли, а ты сходи!..
И пошел старик зеленой тропою, шелковой травою.
Шел, шел и вышел на полянку. На той полянке журавлиный дом.
Подходит он к дому под самое крыльцо. Тут стража давай на него кричать:
— Ты куда, бродяга, нешто тебя сюда звали?
А журавль услыхал, сейчас же — раз-раз — двери растворил:
— Ну, иди, иди сюда!
Стража сразу в сторону. Вошли они в покои, один прошли, другой, входят в третий.
Журавль и спрашивает:
— Ну что, дедушка, может тебя кто обидел?
— Да что, паночек,— пан обидел. Позвала моя баба в гости старосту да писаря, напоила, накормила, а потом говорит — позовем пана! Я не хотел, да ведь сатана обойдет и соколам Пошла позвала. Приехал пан с пани. И заставил он меня отдать ему кошель. Обошел со всех сторон: «Я, говорит, все тебе буду предоставлять». Посоветовался я с бабой, а баба говорит: «Отдай, дед!
Нужно пана слушаться. Он же все нам будет предоставлять». Отдал я кошель, а пан прислал нам того-сего, а когда все вышло, он и обманул: «Пусть, говорит, по миру ходят, да тем и кормятся!..»
Ну, журавль посадил деда за стол, угощает, а тот за слезами и не ест ничего.
— Не дадите ли вы мне,— спрашивает,— еще такого кошеля?
— Ладно, дам, дам! Только дам я тебе не кошель, а бочоночек!
Пошел он в другой покой, выносит бочоночек и научает деда:
— Приди ты домой и скажи: «Слезай-ка, баба, с печи! Не принес я кошеля, а принес бочоночек!» А как баба слезет с печи, ты и скажи: «Ну-ка, двенадцать молодцов, вылезайте из бочонка, разложите эту бабу да всыпьте ей кнутом хорошенько!» Как зададут они бабе, тогда скажи: «Ну-ка, двенадцать молодцов, лезьте в бочонок!» Тогда вели бабе, чтобы накинула свой платок и к пану шла да не говорила бы, что ты принес бочоночек, а сказала бы, что принес другой кошель, еще почище того.