— Дедка, люди вон всё сеют, посеял бы и ты хоть проса, что ли, с гарнчик-то мы бы наскребли. Хоть бы нам, беззубым, кашки мягкой отведать на старости лет или крупяной похлебки тепленькой, а то эти сухари уж поперек горла становятся.
Послушался дед бабы и посеял по весне проса. Расчистил лядце и посеял.
А посеявши, целую неделю не ходил глядеть, взошло просо или нет.
На другую неделю пошел — выросло просо чуть не по пояс.
То, видно, бог поторопил, чтобы росло оно для старых да бедных, которым есть нечего.
Раз приходит дед к своему просу и видит: стоит в просе журавль, да такой большущий!
Дед взял палку, подошел да как запустит в журавля. Тот поднялся и улетел.
Стал оглядывать дед свое просо, а оно все начисто побито, потоптано, поломано.
Тогда он вернулся домой и говорит бабе:
— Вот, бабка, дал нам бог хороший урожай, да не даст он снять его.
— Почему это не даст снять?
— Да повадился журавль в наше просо и прямо не клюет, а косит — все начисто побил, поломал.
— А ты же, дедка, прежде был охотником, так возьми ты свою кремневку, почисть ее, подкрадись, да и убей журавля. Вот и мясо нам будет!
Послушался дед бабы, достал из клети кремневку, почистил и утром пошел к своему просу.
А журавль-то прилетал перед полуднем. И пока дед подползал, пристраивался да примеривался, как ему убить журавля, глядь, а он уже там. А какой хитрый этот самый журавль, ну что твой змей: только дед подошел, а он уж и оборотился — то птицей был, а то стал паном, аж весь сияет, при всей форме и лицом румяный.
И говорит пан деду:
— Стой, дедушка, не убивай меня! — говорит.
А потом спрашивает:
— Это твое, дедушка, просо?
— Мое.
— Что ж ты хочешь за свое просо?
Испугался дед, видит: пан, как-никак, а он такой бедняк, оборванный, залатанный, закопченный. Будто из черной бани из какой!
— Что,—говорит,—я хочу? Нет у меня никого—ни детей, ни родичей, и кормить меня некому.
— Ну, дедушка, коли нет у тебя никого и некому тебя кормить, так иди ты вслед за мной зеленой тропой, шелковой травой, выйдешь на поляну, там будет мой дом. Да не иди ты к крыльцу оттуда, где солнце заходит, а иди с юга. Там увидишь Другое крыльцо, на него подымись и войди в дом. Там будет страж стоять. Он спросит у тебя, куда ты идешь, а ты скажи, мол, к Журавлевому. Он тебя и пустит. А может, я сам услышу либо в окно увижу и двери тебе отопру!..
Сказал он это, и — хлоп-хлоп! — сделались у него руки крыльями, поднялся он и полетел.
Идет дед зеленой тропой, шелковой травой, выходит на поляну и видит посреди поляны дом, да такой красивый, что ни вздумать, ни гадать, только в сказке сказать. Такого другого, может, во всем нашем царстве нету — так и сияет.
Подходит дед к тому крыльцу, которое на юг глядит, а там стража.
— Ты куда,— спрашивает,— идешь, бродяга ты эдакий? Как ты смеешь тут шляться?!
А тот, журавль-то, услыхал, отворяет одни двери, потом другие:
— А ну, иди, иди сюда!