Когда они закончили, он предложил зайти куда-нибудь промочить горло.
Паб еще только открылся, и народу почти не было.
– Джин с вермутом?
Она кивнула.
Это был типичный полутемный паб со стенными панелями красного дерева, матовым стеклом, настоящим камином и стульями, обитыми искусственной кожей. Она присела за столик в углу, чувствуя себя насквозь пропыленной. Настроение было подавленное.
– Я взял нам по двойному, и сигареты удалось купить.
Руперт поставил бокалы на стол.
– Я тут подумал, – сказал он, закуривая. – Может, твоей маме ненадолго пожить у нас? Я уверен, что свободная комната найдется…
Он взглянул на ее лицо и добавил:
– Или ты могла бы поехать на остров Уайт на недельку-другую.
– Она не захочет сюда, а я не смогу остановиться там – ее подруга меня не любит.
– Ты не хочешь ее видеть?
– Дело не в этом.
– И все же ты чувствуешь себя виноватой. Может, пора что-то предпринять?
– Неправда! Мне ее просто жаль.
– От этого ей мало пользы.
– Что ты имеешь в виду?
– До сегодняшнего дня я не понимал, насколько ее жизнь завязана на тебя. Впрочем, это логично, ведь ты – ее единственный ребенок. А ты весь день ворчишь и ощетиниваешься, так что я прекрасно все понял.
Ответом ему было сердитое молчание. Тогда он протянул руку и коснулся ее неотзывчивых пальцев.
– Милая, испытывать чувство вины совершенно естественно, только бесполезно. Я понял это, когда умерла Изобел. Спасает только одно: принять вещи, над которыми ты не властен, и делать то, что можешь.
Зоуи в испуге уставилась на него: он почти никогда не упоминал Изобел.
– Но что ты мог сделать после ее смерти?
– Заботиться о наших детях – для нее и для себя, ты же понимаешь. Вот ты уже начала с Клэри…
– Это все она… – Ее голос дрогнул.
Он легонько пожал ей руку и отпустил.
– А ты подыграла. Пойду-ка принесу нам еще выпить.
Глядя ему вслед, она внезапно испытала прилив любви во всем многообразии оттенков, привычных и новых: нежность, счастье, ощущение, что она его не заслужила, желание сделать для него все, что угодно…
Они вернулись на квартиру Хью, где собирались переночевать, и отправились ужинать втроем («Она ведь не возражает, правда? Бедняге Хью так одиноко!»). Разумеется, сперва ей это не понравилось – что за пренебрежение! – однако вечер прошел очень мило.
– Если вы хотите сходить потанцевать, не обращайте на меня внимания, я поеду спать, – сказал Хью, когда они допили кофе с ликером. Руперт вопросительно взглянул на нее, и Зоуи вдруг осознала, как часто он позволял ей решать. Она покраснела и сказала, что ей все равно. В итоге поехали домой, и… в ту ночь они зачали Джульетту. Она сделала это ради Руперта, даже не подозревая, сколько счастья малышка принесет ей самой. И вот она родилась без отца, а он не знает и, возможно, не узнает никогда…
Сидя у кроватки и перебирая в памяти воспоминания, она впервые трезво осознала его отсутствие, впервые горевала о нем, впервые позволила лихорадке смутной надежды охватить ее слабое сердце, плакала и молча молилась за его жизнь.