Царский изгнанник (Князья Голицыны): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Оттуда я проехал ночью в двух шагах от разъездных Айгустова, который расположился со своим отрядом невдалеке от лавры; они окликнули меня и даже гнались за мной... да где им! — самонадеянно прибавил Нечаев; авось и на обратном пути Вадим не выдаст!..

   — Вадим-то не выдаст, да ведь тебе не от Айгустова, а на него скакать; как раз перехватят тебя... на всякий случай я дам тебе нескольких провожатых из Сухарева полка...

Идя наверх, князь Василий Васильевич увидал на лестнице, сходящих с неё, генерала Гордона и полковника Лефорта, приглашённых ещё в царствование Феодора Алексеевича на службу в Россию и назначенных, по желанию царя Петра, состоять при нём для обучения преображенцев тактике и фортификации. Гордона, прославившегося защитой крепости Чигирина (ныне Киевской губернии) против многочисленной армии султана Магомета IV (в 1680 году), Пётр ценил так высоко, что просил брата и сестру назначить его главнокомандующим Крымской армией; но князь Василий Васильевич не только воспротивился этому невозможному назначению, но не согласился даже взять Гордона себе в помощники, желая предводительствовать армией без контроля и надеясь вторым походом исправить неудачи первого. Лефорта, поступившего в русскую службу в 1682 году, Пётр узнал и полюбил во время своего плавания по Плещееву озеру (в Переяславле-Залесском, в июле 1688 года).

   — Вы от её высочества, господа? — спросил князь Василий Васильевич.

   — Да, ваше сиятельство, — отвечал Гордон, — и мы должны признаться, что её высочество приняла нас как нельзя лучше?

   — Отчего?

   — Мы просили её позволения отправиться к его величеству молодому царю.

   — И она воспротивилась этому?

   — Не то чтоб воспротивилась: напротив того, её высочество пожелала нам счастливого пути, прибавив, впрочем, что так как она не может рассчитывать на нас в то время, когда наше присутствие могло бы быть ей полезным, то чтобы и мы не рассчитывали на неё, когда смуты прекратятся. «Мои недоумения с братом (её высочество называет это недоумениями!) скоро кончатся, и вас ничем не касаются, скоро всё успокоится, и тогда, господа, пеняйте на самих себя, если мои братья, по настоянию моему, уволят вас от службы». Как ни доказывали мы её высочеству, что наше место теперь при молодом царе, что мы числимся в его потешной роте, её высочество ничего не хочет знать, и мы, право, в большом затруднении... что прикажете нам делать, князь?

Вопрос этот ставил князя Василия Васильевича, как главного начальника над всеми военными, не в меньшее затруднение, чем то, в котором находились Гордон и Лефорт: приказать им ехать в лавру — значило явно идти против желания царевны; велеть им оставаться в Кремле? — это было бы ещё опаснее. Гордон, не любивший князя Василия Васильевича, непременно свалил бы на него всю вину неявки своей к месту службы.

   — Сказать вам правду, господа, меня больше всего удивляет то, что вы ещё не в лавре: милости и награды польются там обильным дождём; постарайтесь стать под жёлоб.

   — О, князь, — сказал Лефорт, — дело совсем не в милостях и не в наградах, дело в том, чтобы исполнить наш долг.

   — Одно другому не мешает, — отвечал князь Василий Васильевич. — Если вам нужно моё приказание, без которого, мне кажется, вы могли бы обойтись, то я вам даю его охотно: потрудитесь на минутку войти в мою канцелярию.

В канцелярии министерства князь Василий Васильевич начал с того, что отрешил Щегловитова от командования стрельцами, временно назначив на его место старшего полковника Сухарева. Потом велел написать пропускной билет для вящей службы великих государей и царевны на имена генерала Гордона и полковников Нечаева и Лефорта.

   — Смельчака даю я вам в спутники, а в настоящее время это не лишнее для иностранцев, так мало популярных, как вы, господа. Этот Нечаев сам расскажет вам свои приключения; он счастливо отделался от большой опасности!.. Желаю вам счастья, господа!.. Скажите от меня его величеству, что, вступив в министерство, я берусь уничтожить все следы начавшихся междоусобий.

Отправив иностранцев с Нечаевым и с отрядом в пятьдесят человек, вызвавшихся охотников, князь Василий Васильевич вошёл к царевне.

От неё он узнал, что она не только не давала приказания арестовать Нечаева, но что Щегловитов даже не говорил ей о привезённой Нечаевым грамоте.

   — Удивительный человек этот Щегловитов! — прибавила она. — Как можно так мало понимать обстоятельства времени!

Князь Василий вкратце рассказал царевне об отрешении им Щегловитова, об отсылке к царю Петру Гордона, Нечаева и Лефорта, о том, что вместо приглашаемых для сопровождения их десяти охотников в одну минуту вызвалось до пятидесяти человек и что вызвалось бы их ещё больше, если б он не приостановил их усердия. Потом он стал доказывать царевне, что смена Щегловитова — единственное, и то не совсем верное, средство для спасения его жизни.

   — Полюбуйся на эту галиматью, изданную от твоего имени, — прибавил князь Василий, подавая царевне взятый им экземпляр манифеста.

Царевна пробежала его и презрительно улыбнулась:

   — Манифесты всегда так пишутся, — отвечала она, — а теперь, какие ни пиши я манифесты, пользы от них быть не может. Теперь всё безвозвратно пропало: на той неделе, во время твоей болезни, тётушка Татьяна Михайловна, чтобы примирить меня с Петром, ездила к нему с моими сёстрами и с патриархом; сёстры возвратились с решительным отказом, а тётушка и патриарх остались в лавре. Третьего дня я было сама поехала туда, но, доехав до Воздвиженского, была остановлена Троекуровым и Бутурлиным... Ты ничего этого не знаешь, живя в своём Медведкове... Они там, видно, не очень уверены в преданности перебежчиков: боятся новых смут от моего присутствия... с угрозами[27] и чуть ли не под стражей привезли меня назад в Москву...

   — Как же ты стращала Гордона и Лефорта, что после примирения?..

   — Все эти иностранцы мне противны! Кабы не они, Пётр никогда не вышел бы у меня из повиновения. Ты вывел их в люди, и вот как они отблагодарили тебя!.. Если их место при Петре, что ж они так медлили? Откуда это внезапное сознание долга? Поселив между нами раздор, они сами оставались в стороне, ожидая, кто одолеет: пока Пётр был в опасности, они не спешили к нему; а теперь, видя явный перевес на его стороне, они полетели разделить его торжество... о, если я помирюсь с братом, князь Василий, я докажу этим немцам...

   — Неужели неблагодарность людская удивляет тебя?

   — Не удивляет, а возмущает, меня скорее удивляет, что Пётр верит этим немцам...

   — Пётр нуждается в них, а они в нём, и они будут ему верны, как и нам были верны, пока нуждались в нас. Не из патриотизма же служат они; они служат из выгод и, очень естественно, служат той стороне, которая представляет им больше выгод. Требовать от них любви к России было бы так же безрассудно, как требовать от меня любви к Швеции или к Курляндии, но тем не менее служба их полезна России, и Пётр понял это. Гордон, например, имеет большие способности, в Крыму я не раз сожалел, что не взял его с собой.

   — Да, не скоро позабудет он этот отказ: ты увидишь, что при первом удобном случае он поссорит тебя с Петром.

   — Я уже и без него в опале, — отвечал князь Василий; и он рассказал царевне о приёме, сделанном им, Петром, накануне.

   — Удивляюсь, — сказала царевна, выслушав князя Василия, — что Пётр настаивает на выдаче такого ничтожного человека, как этот Щегловитов...

[27] Пётр велел объявить царевне, что буде она не повинуется и приедет в лавру, то с ней поступят «нечестно».