Царский изгнанник (Князья Голицыны): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Успокойся, князь Василий, приляг на диван; ты очень болен!..

   — Ты думаешь, что я болен, ты думаешь, что я не в своём уме!.. Я знаю, что говорю тебе, государь; ты не любишь, чтобы тебе противоречили; ни один государь не любит противоречий, а я должен противоречить... поход в Перекоп — большая ошибка; не скоро исправит её Леопольд; а Щегловитов и Лефорт и подавно...

   — Скорее, доктор! — закричала царевна входящему Гульсту[14]. — Ему очень дурно!

   — Да, Серафима Ивановна, — продолжал кричать князь Василий Васильевич, — будешь ты под опекой в Перекопе, или я не буду министром... я первый министр и останусь первым министром! Пётр не посмеет свергнуть меня, меня, великого Голицына. Я нужен России, и Россия нужна мне...

Покуда готовили всё нужное для кровопускания, Гульст объяснил царевне, что, приехав к Фишеру и не застав его дома, он встретил у него её посланного и поспешил на помощь к больному.

Услыхав звуки французского языка и увидев напудренный парик, князь Василий Васильевич принял Гульста за Людовика XIV и тут же вступил с ним в разговор:

   — Конечно, царствование вашего величества полно славы; но и наше будет такое же. Мы заключим союз как равные! Россия и Франция, в тесном между собою союзе, предпишут закон всей Европе. Турции не будет!.. Ох! Как тяжелы скипетр и корона!

Ему казалось, что палка, которую ему дали в руку перед кровопусканием — скипетр, а мокрое полотенце на голове — корона.

   — Однако не надо, чтоб вы требовали выдачи Щегловитова: её царское величество Софья Алексеевна ни за что не согласится выдать его; он её... Вы мне сделали больно, государь!..

В эту минуту из руки, державшей скипетр, хлынула кровь, и князь Василий Васильевич впал в обморок.

На следующий день Фишер настоял на том, чтобы больной был перевезён в Медведково — подальше от театра политических действий. Князь Василий Васильевич всю дорогу был без памяти и не сказал ни слова. Фишер, давно знакомый с организмом своего пациента, не очень беспокоился его болезнью, хотя и видел, что она в эту осень обещает быть и опаснее и продолжительнее, чем в предыдущие. Он вообще не любил мудрить, испытанный чальдиневский порошок до сих пор приносил пользу, и Фишер решился ограничиться им и на этот раз.

Если б все врачи были такие, как Фишер, то, вероятно, не состоялся бы указ, изданный во время правления Софьи Алексеевны о том, что всякий лекарь, уморивший своего больного, будет казнён смертью. Ныне многие (не врачи) сожалеют об отмене этого указа.

На четвёртые сутки болезни князь Василий Васильевич пришёл в память, но говорить ещё не мог; да Фишер и не позволил бы ему говорить. На девятые сутки был кризис, после которого больному стало делаться заметно лучше, и на одиннадцатый день князь Борис Алексеевич, несколько раз просившийся к своему двоюродному брату, получил наконец от Фишера позволение навестить больного.

От брата князь Василий Васильевич узнал, что Пётр, несмотря на собственные заботы и на неприятности с сестрой, принимает большое участие в его болезни и зовёт его по выздоровлении к себе. Сыновья князя Василия Васильевича часто навещали царевну, предлагая проводить её до границы или даже до Варшавы; но царевна наотрез объявила, что до выздоровления их отца она Кремля не оставит. Она несколько раз посылала то князя Алексея Васильевича, то брата его в лавру с поручением уговорить царя Петра переехать в Кремль, обещая, именем царя Иоанна, что виновные стрельцы будут немедленно отданы под суд; с этим же поручением она посылала к брату и князей Прозоровского и Троекурова; но ни Голицыным, ни Прозоровскому, ни Троекурову не удалось выманить Петра из крепкой его позиции. Он, конечно, не сомневался ни в преданности ему этих бояр, ни в искренности обещаний царя Иоанна; но сестре своей он уже давно верить перестал.

Между тем с таким нетерпением ожидаемая царевной челобитная о коронации была ей подана; подписей и крестов было на этой челобитной ещё больше, чем на первой, и царевна ободрилась.

Но Пётр тоже не унывал и не дремал. В ответ на челобитную он грозными грамотами потребовал к себе по десять человек с каждого стрелецкого полка для отчёта в новых .затеянных стрельцами смутах, а брату Иоанну написал Пётр, что так как третье зазорное лицо, сестра их, продолжает упорствовать и мутить царством и в титлах писаться и хочет для конечной их, государей обиды венчаться царским венцом и стрельцы, над коими потребно учинить суд из правдивых судей, продолжают сочинять возмутительные грамоты против власти, им, обеим особам Богом вручённой, то он, Пётр, умоляет государя-братца положить конец междоусобиям, раздирающим их отечество, и примерной казнью мятежников отнять у царевны всякую возможность на дальнейшее сопротивление.

Князь Борис Алексеевич Голицын, пробыв всё утро в Медведкове, к вечеру возвратился в Троицкую лавру и сообщил царю Петру, что брат его, князь Василий, всё ещё очень болен, но что недели через две он надеется выехать и что он сочтёт первым долгом явиться к государю — поблагодарить его за милостивое участие, принимаемое им в его выздоровлении.

Наконец, после трёхнедельной болезни, накануне Нового, 1689 года, 31 августа, пользуясь ясным солнцем и тёплой погодой, князь Василий Васильевич сел в знакомую читателю открытую коляску и отправился в Троицкую лавру.

Пётр, не подавая ему руки, холодно указал на кресло и, не садясь сам, стал ходить по комнате, придумывая, с чего бы начать разговор. Очевидно было, что начало этого разговора очень затрудняло Петра.

   — Ты на меня гневаешься, государь, — сказал князь Василий Васильевич, — я это вижу и, может быть, отгадываю за что.

   — Послушай, князь Василий, — отвечал Пётр, — я не хочу с тобой хитрить, — дипломатничать, как вы это называете, я считаю тебя за честного человека и прошу тебя: обещай мне отвечать правду на вопросы, которые я предложу тебе.

   — Позволь спросить тебя, государь: вопросы эти будут касаться одного меня или ещё кого-нибудь?

   — Одного тебя, и больше никого.

   — Обещаю сказать тебе всю правду, государь.

   — Хорошо!.. Знал ты или не знал о заговоре сестры моей со Щегловитовым и со Стрижовым захватить меня на дороге в Преображенское?

   — Не только не знал, но и не подозревал, государь. Ты помнишь, как Стрижов удивился, увидав меня в твоей карете...

   — Я думал об этом, если, зная о заговоре, ты не предупредил меня, то, значит, ты ему сочувствовал, а если б ты ему сочувствовал, то не помешал бы ему исполниться. Зотов[15] это называет, кажется, дилеммой, и дилемма сия зело красна и убедительна; но что для меня не красно и неубедительно, что до сих пор остаётся загадкой — это то, что Щегловитов с десятком таких же сорванцов, как он сам, смел покуситься... Второй вопрос: советовал ты сестре моей бежать в Польшу и с помощию Собеского объявить мне войну?

   — Государь, миром третьего года[16] царевна поставила себя в слишком дурные отношения к польскому королю, чтобы подобные советы могли прийти мне в голову. Да и неужели ты считаешь меня способным вооружать Польшу против России?

   — Это не ответ, а вопрос, — отвечал Пётр. — Я спрашиваю, советовал ли ты сестре моей ехать в Польшу.

   — Советовал, государь, и теперь советую; но не для продолжения междоусобий, а для прекращения их. В её отсутствие власть твоя так окрепнет, что царевна уже не будет в состоянии вредить тебе и по возвращении примирится со своим положением. Я помню, как сквозь сон помню, я уже начинал заболевать, что предлагал царевне сделать всё возможное, чтобы примирить вас в её отсутствие.

[14] Голландец фон дер Гульст, лейб-медик царя Петра Алексеевича.

[15] Дьяк Челобитного приказа Никита Моисеевич Зотов обучал царевича Петра грамоте и закону.

[16] Этот мир был заключён князем Василием Васильевичем Голицыным в Москве 26 апреля 7194 года от сотворения мира по старому стилю (6 мая 1686 года от Рождества Христова по новому стилю).