— Нет, спасибо.
Она рассмеялась.
— Ну, а я выпью.
Мы остановились у кухонного островка. Пакстон налила ром в стакан и смешала с диетической колой. Когда она сделала глоток, моя челюсть чуть не упала на пол.
— Ты в порядке?
Она стрельнула на меня глазами, и медленно покачала головой.
— Нет, Стид. Я далеко не в порядке. Я не в порядке с тех пор как ты ушел от меня.
Я тяжело сглотнул.
— Я запутался, Пакстон. Ты сказала, что ненавидишь меня. Сказала мне уйти.
— Я ненавидела тебя и хотела, что бы ты ушел, — слеза скатилась по ее щеке. — Даже сейчас, когда одна в постели, я ненавижу тебя.
— Тыковка, мне так жаль.
Пакстон зло рассмеялась.
— Тебе жаль?! Жаль, что ты оставил меня, чтобы самому разобраться с потерей нашего ребенка? Что не вернулся? Или, может быть, жаль, что ты уложил другую женщину в постель, и решил, что с ней стоит остаться?
Гнев промчался сквозь меня.
— Ты обвинила меня в потери ребенка, Пакстон! Сказала, что больше никогда не хочешь видеть. Что, черт возьми, я должен был сделать?
Она хлопнула стаканом по гранитной столешнице.
— Остаться! Ты должен был остаться, черт возьми! Не оставлять меня!
Я упрямо покачал головой.
— Ты сказала мне уйти.
Ее губы сжались в тонкую полоску.
— На самом деле, я не хотела, чтобы ты уходил, Стид. Мне было больно и страшно. Я в одиночестве поехала в больницу. В одиночестве пережила потерю ребенка. Мне не с кем было поговорить.
Ее громкий стон, словно ударил меня в живот.
Она опустила голову на столешницу и заплакала. Я двинулся к ней, но Пакстон жестом остановила меня. Когда она подняла голову, все лицо было залито слезами.
— Сначала я потеряла ребенка. Потом — тебя.
— Пакстон, — прошептал я.
— А после… я потеряла себя, Стид. Часть меня умерла, пока ты не вошел в мой класс тем вечером. Та… маленькая... маленькая… — Пакстон говорила сквозь рыдания, — часть меня… вернулась к жизни, и всколыхнула ненависть к тебе.
А я не вернулся, потому что был трусом.
Пакстон посмотрела в глаза и озвучила мои мысли:
— Почему ты не вернулся?
Я даже не прятал слез. Единственной женщине, которую я любил, было больно. И это моя вина. Снова.