Дверь в спальню открылась, и Стид мгновенно схватил простыню и обернул ее вокруг себя.
— Привет, тыковка. Что... Эмм… Эх...
Я закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Стид был совершенно растерян.
— Почему ты обмотал себя простыней, папочка?
— Я... Я не мог найти пижамные штаны, детка. Что случилось? Почему ты встала с кровати?
Матрас прогнулся, и я представила, как Хлоя ползет по кровати.
— Я не могу уснуть. Папа, хочу поговорить.
Мое сердце упало. Это звучало серьезно и... мило.
— Хорошо, тыковка. Может, пойдем в твою комнату и поговорим?
— Нет. Можно и здесь.
Я улыбнулась и опустила голову. Меня надо арестовать. Я полностью обнажена.
Дерьмо!
Матрас просел сильнее, когда Стид сел на кровать.
НЕТ! Мне нужна одежда. Одеяло. Мне, в конце концов, нужно выйти из этой комнаты!
— Ты уверена, что не хочешь вернуться в свою комнату?
— Уверена.
Я внутренне вздохнула.
— Что у тебя на уме, тыковка?
— Пакстон.
Я замерла и дыхание остановилось.
О, нет! Она ненавидит меня!
— Что насчет Пакстон?
— Папа, я действительно хочу, чтобы она была моей мамой. Почему ты не можешь жениться на ней?
Огромная улыбка расплылась по моему лицу. Я заметила под кроватью футболку Стида. Потянувшись за ней, я осторожно натянула ее.
— Я не могу на ней жениться сейчас.
— А почему?
Я закрыла рот ладонью. Ох, как же я люблю эту маленькую девочку. Я видела в ее глазах, как сильно она мечтала о матери. Амелия рассказала мне, как Хлоя часто говорила обо мне, и каждый раз задавала миллион вопросов.
— Это не так просто, детка.
— Почему? Разве ты не любишь ее?
— Очень люблю. Но когда придет время спросить ее, я хочу сделать это особенно. И это означает планирование.