Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вся суть опубликованного корпуса моих сочинений в описании Растворяющего агента, растворяющего реальность, т. е. комплекс (ЧЖТ)!!!!

(ок. 1978)

Все мои сочинения, в которых присутствуют ирреальные, поддельные вселенные — это выражения озарения Парменида о нереальности Второй Формы. Оно уводит меня и Парменида от даосизма. Оно уготовляет путь для гностицизма и концепции небрежно, грубо сляпанного мира. Вторую Форму можно назвать «Подделкой», необходимой, но временной. Инь попыталась самостоятельно создать копию андрогинной божественности и провалилась. Результатом явилась ЧЖТ. Потому проник Ян, чтобы вернуть отсутствующее, т. е. саму реальность.

Нереальна не только ЧЖТ, нереален весь мир Инь. Конечно, мы населяем не мир чистой Инь (Земля). Небо (Ян) тоже здесь присутствует, и в немалой степени.

Свидетельство тому мои сочинения. Если во Второй Форме (Инь) и феноменальном мире нет ничего поддельного, я зря потратил эти годы, разрабатывая тему. «Что реально, а что лишь видимость?» Это немаловажно — для меня как для художника и для всей жизни, порабощенной болезнями, старением, страданиями, смертью и утратами в мире Инь. Мир Инь не может поддерживать собственных созданий.

Как может то, что даже не существует, насильственно на нас воздействовать? Сначала мы подчиняемся, просто придавая этому миру значение (т. е. признавая его реальность), а потом уже подчиняемся его приказам. Мы относимся к нему саморазрушительным, неподходящим образом, мы позволяем ему быть Повелителем. Самое главное, мы не может отделить части Ян. Мы слепы. Ян позволяет это, потому что желает, чтобы мы разгадали головоломку и сделали выбор — без прямых указаний. Ян использует Инь для своих целей. Нам дана головоломка. Мы знаем, что абсолютное благо (божество) существует и видим мир незаслуженных страданий. Как они могут сосуществовать? Я говорю, что есть два мира со своими законами: один слепой и ригидный; другой любящий и разумный. Поскольку мы не можем разделить их в восприятии, мы видим их сосуществующими, но в действительности это второй мир наложен на первый. Кроме того, они находятся в диалектической борьбе: «Удар и контрудар, все быстрее и быстрее, ведь время утекает».

При чтении пародии Сладека[130] у меня создалось впечатление, что я не принимаю вселенную всерьез, вероятно потому что боюсь ее, но она все равно любопытна мне — я заворожен ее опасностью. Но это нечто вроде средства для того, чтобы ее распутать, и понять, чем она в сущности является — если она является хоть чем-то. Она может быть вообще ничем, но я стараюсь снова и снова, выискиваю тут, там, пробую все наоборот, она вроде игрушки. Слой за слоем открывается парадокс за парадоксом, каждый из которых завораживает меня. Кроме того, я увлечен всяким вздором, словно там и лежит ключ. Я постоянно разнюхиваю эллиптические точки, необычные углы. В том, что я пишу, не так много смысла. Там есть веселье, религия, психотический ужас, вываливающийся как груда старых шляп. Есть и социальные или социологические тенденции, скорее они, чем влечение к точным наукам. Общее впечатление остается немного детское, но интересное. Это сочинения не утонченного человека. Все одинаково реально, как старые драгоценные камни на аллее. Плодовитый, творческий разум постоянно ищет необычные смысловые сдвиги, шутит серьезно, шутит грустно, пугает: пугает тем, что постоянно проверяет, что реально: страх реален, потому что он может навредить. Все это бравада — как Стефани[131]: весела, когда напугана, напугай ее, и она расскажет шутку. Неудивительно, что я так ее полюбил, а она разрывалась между — не горем и страхом, а между страхом и ужасом.

Я определенно вижу случайности в моей работе, вижу как мешанина случайности за случайностью через определенное время складывается и раскрывается нечто важное, автоматические упускаемое обычным мышлением. Патафизика.[132] Неудивительно, что мои вещи популярны во Франции — сюрреалистические, абсурдные. Кроме того, они очевидно автобиографичны — маленькая фирмочка и отеческий владелец или мировой лидер.[133]

Поскольку ничего, абсолютно ничего не было отброшено (как не стоящее быть включенным), я будто таскаю бездонную сумку с мешаниной, ломлюсь в каждую запертую дверь. Это долбаный цирк. Я как востроглазый ворон, который хватает все, что блестит и тащит в гнездо.

Каждый, действующий подобно мне, может уловить этот уникальный шанс, удачу — найти в своей жизни, в своем разуме спрятанного бога, deus absconditus; пробуя все самые странные комбинации вещей и мест, подобно высокоскоростному компьютеру обрабатывая все подряд, он может обнаружить даже осторожного бога, может подловить его, ткнув куда-нибудь неожиданно. Если правда, что истинные ответы (и подлинные абсолюты вместо видимостей) там, где их менее всего ждешь, эта техника «попробуй все» может однажды и сработать, может удасться, может оказаться, что ты долгое время был один на один с тайной, лицом к лицу, не различая ее лица. Если видеть загадку в обыденном, даже самая хорошо замаскированная внеземная форма жизни может однажды ошибиться и покинуть свое укрытие. В первую очередь следует стать наивным человеком, который может поверить во все, что угодно, в то, что видят и более опытные люди, но концептуально автоматически отбрасывают. Такое дитя верит в то, что, как знают взрослые, не может быть, и потому они никогда этого не видят, перед глазами: скрытое в ясном свете.

Такой завороженный, легковерный, изобретательный человек может получить ценнейший дар — увидеть игрушечных дел мастера, сделавшего все его игрушки. Божественное и есть создатель этих игрушек — кто может всерьез (sic!) в это поверить?

(1978)

Безумный бог Джеймс-Джеймс начал создавать мир за миром, бессвязные миры, миры внутри миров. Ложные миры, ложные миры ложных миров, изящные симуляции миров, зеркальные противоположности миров.

То же я делаю в своих рассказах и романах (напр. «Стигматы» и «Драгоценный артефакт»). Я Джеймс-Джеймс.

Я создал мир среди миров, вошел в него и скрылся там. Но полиция меня обнаружила — внеземная полиция — и попыталась меня провести при помощи ксерокопированного послания. Но я знал, что это произойдет — как только появились «Слезы», они все поняли про меня, а я восстановил память, личность, силу и верно с ними обошелся, отплатив им. Мне помогла моя организация — она вызывала мои воспоминания, месяц к месяцу все больше. Я видел моего создателя — создателя, защищавшего меня. Я скрылся здесь, под его защитой. Сетевой голос — она говорила со мной. Я встроился в сеть, так что я не один. Тем временем мой создатель («Зебра») терпеливо восстанавливала урон, который я нанес, перестраивая миры. Она не затаила никакой обиды. Все, что мне позволено сейчас — это писать о том, что я должен делать. В некотором смысле я заключенный, но это к лучшему.

Я научился этому из «Драгоценного артефакта». Я безумный экс-творец миров, ныне ограниченный. Но периодически все равно впадающий в безумие. Я не могу умереть. Я бессчетное количество раз возрождаюсь, видоизменяясь. Я знаю правду о тех мирах, которые создал, знаю, что они не реальны — я знаю о dokos, симуляциях, которые пройдут любые тесты. Они — не фантазия, они лишь иллюзия для тех, кто принимает их за реальность. Они — это искусные подделки, которые пройдут любые проверки. Они как метастазирующий рак. «Мир, способный разделить свою воспринимаемую реальность на бесчисленные подделки себя же», — как это назвал Лем. (Так Лем знал? Или только догадывался?).

Берроуз прав о нова-полиции[134], о том, что они выслеживают свою жертву. Но в моем случае меня защищает Зевс. Дифрамбус.[135] Идет война. Власти моралистичны и хрупки. […] Да что они мне могут сделать? […] В любом случае мои сочинения уже разошлись по всему миру. Я выполнил свою работу. Расшатал Хрупкую Полицию Нравов.

Получив новую жизнь без воспоминаний, я все равно мог расшатывать. Миры — блестящие подделки, а власти против меня. Но Зевс всегда будет меня защищать, несмотря на то, что я сделал. Злоупотребил способностями. Лем может быть на нашей стороне (моей организации). В любом случае он знает, он узнал раньше меня, т. е. до того, как 2-74 я вспомнил. Сюда прибыла нова-полиция; я помог им в этом, но в очень малой степени. «Слезы» содержали сообщение: жертва невинна, власти будут страдать, а репрессии — то, что они любят больше всего — будут остановлены, стоит им пригрозить арестом. Оставьте меня в покое! Я могу вас уничтожить. Но сражаясь с ними, я утратил себя, утратил анонимность. Они надавили на меня, и я предал их друг другу.[136] Я могу вас уничтожить с помощью того, что знаю. Я могу править вне закона; ваше право на власть было утрачено, когда женщина, здесь названная Исидой, умерла. Гор, ты мой враг. Шива\Дионис\Сет. Гор, я тебя не боюсь — Исида мертва, так что ты не правишь больше. Я с ней, связан с ней, несу ее в себе. Ты — Осирис. Я законный новый король, скрытый король. Ищи, найди меня — теперь ты уничтожен; ты не хочешь искать меня теперь так, как ты это делал в 33 г. н. э. потому что я — потому что у меня теперь есть сила отца, а не только его знание.

Мы появляемся повсюду: распространяемся.

Пришло время опустошить этот мир, разрушить его, судить его. Шива. Полиция ищет неистово.

Невинным (одичавшим одиночкам в лесу) нечего бояться. Моя распростертая рука сообщает им это.

Торжественно-умри-Пентеус. Феликс счастлив, что Дионис жив. Генерал полиции Пентеус в «Слезах» — де факто монарх.

В «Слезах» это Царь Пентеус, противостоящий Дионису (Христу, Гамлету) — он безумный, отравленный Создатель Миров. Рим, Пентеус против Ртутного Духа, который он не может поймать. Мозговая травма: «Помутнение»: объявление для Меркурия. Я, безумец, продолжаю жить. Разумность среди сожженных детей, а не глины. Безумный не тронет невиннных и так получит защиту Зевса от угрожающих ему, древних, сжигавших детей во имя хрупкой морали. Разумные, трезвые, мрачные (полиция) — зло. У нас здесь иная ситуация, Abba [Отче]; разумные — убийцы, а безумцы собирают цветочки. Ты, Отче, знаешь, кого защитить — не разумных.

Мы уничтожаем миры, которые создали, нереальные миры, а они уничтожают жизни, которые реальны. Кто виновен? Они. Кто невиновен и невинен? Мы, Отче.

Шива держит чашу с ядом, «чтобы швырнуть его в яростный космический океан, угрожающий уничтожить человечество». Его приверженцы среди людей чувствуют себя женщинами, обрученными с ним.

В моих сочинениях я разрушитель миров, а не создатель: я показываю, что они подделки. Я разоблачаю их, уничтожаю из основание, их реальность. Я показываю, что они фальшивки, бесконечное количество их, бесконечные их слои.

(1978)

Мысль (Сатори): Дедал и Лабиринт, который он построил, в который вошел и из которого не смог выбраться — на Крите. Миф о нашем мире, его творении и о нас?

Мой сон о подъемнике, стихотворении, тарелке спагетти и трезубце — дворец Миноса и лабиринт: ключ к нашему положению? Что ж, тогда в своих сочинениях я выразил это; это была интеллектуальная, а не моральная ошибка.

Это объясняет технологию! [неразборчиво] слой. Розовая вспышка света и т. д., плавка).

[130] Писатель-фантаст Джон Сладек в 1973 опубликовал восхищенную пародию на путанный космический стиль ФКД, названную «Торговец солнечной обувью» в «Журнали фэнтези и научной фантастики». Филу она так понравилась, что он написал ему письмо как фанат.

[131] Друг ФКД в начале 70-х.

[132] Термин, введенный французским драматургом и поэтом Альфредом Джарри (1873–1907) для описания его науки расцветающей, абсурдистской мудрости. Джарри определял «патафизику» как «науку, привносящую в метафизику, в ее пределах или вне их то, что расширяет ее настолько же, насколько последняя расширяет физику». Среди персонажей романа ФКД «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» (1968) есть никудышний актер по имени ИИ Джарри. ФКД в начале 70-х был избран почетным членом College du Pataphysique [Колледжа Патафизики — прим. перев.], основанного в честь Джарри во Франции.

[133] Здесь ссылка на Херба Холлиса, владельца двух магазинов в Беркли — Art Music [магазин граммпластинок] и University Radio [магазин аппаратуры], у которого ФКД работал продавцом с 1944 по 1951 гг. Холлис был повторяющейся моделью для создания типажа любимого «босса» — например, Лео Балеро в «Трех стигматах Палмера Элдрича» (1965).

[134] По видимому, ссылка на «Нова экспресс» (1964) Берроуза.

[135] Эпитет Диониса, любимого сына Зевса.

[136] Здесь ссылка на инциденты, связанные с «ксерокопированным посланием».