Мои книги (и рассказы) — интеллектуальные (концептуальные) лабиринты. И я в интеллектуальном лабиринте, пытаясь описать наше положение (кто мы, как мы попали в этот мир, мир как иллюзия и т. д.), потому что наше положение — это лабиринт, ведущий к самому себе, предлагающий ложные ключи, такие как наше «восстание».
В нашем положении есть нечто от порочного круга, особенно вызывающее нашу запертость! Своими усилиями мы не можем придумать способ выйти (т. е. выбраться — перевернутая интеллектуальная ошибка: появляется парадокс), это ключ! Запертость будет функцией лабиринта; его интернализацией.
(1978)
«Но вы пишете что-нибудь серьезное?» Отметьте слово.
Блядь. Если до них никак не дойдет, что мы пишем серьезные вещи, они решают проблему, отрицая, что написанное нами серьезно.
Принятие попсовых форм «серьезности» — это то, что делают, когда они никак не успокоятся. Умная тактика. Они сразу начинают приветствовать — взгляните на тысячестраничное эссе Лема. Вот так действует ЧЖТ, если она не может напрямую уничтожить. Затем они хотят, чтобы ты предоставил им для критики свою НФ. «Структурный критицизм» редактирует «трешевые элементы» — и ты заканчиваешь тем, что пишет Урсула.[137]
Как я сказал в «Помутнении», наше наказание за игривость было слишком жестоким. А последним предложением было: «и пусть они будут счастливы». (Я это вставил, узнав, что значит «felix» [счастье])
«Пусть они снова играют, как-то иначе, и пусть они будут счастливы».[138]
(1978)
Тот факт, что после 4,5 лет усердной экзегезы, за которые я пришел к этим заключениям (не считая 27 лет опубликованных сочинений), я наконец пришел к тому, что мне пора умереть (что в сущности делает невозможным изложить этот Гнозис в форме, доступной для печати[139]) — это условие, которое можно вывести из самой экзегезы, доказывающее, что я на верном интеллектуальном пути, правда, без пользы. Я высвободился не благодаря экзегезе, а благодаря Зебре (Христу) тогда, 2–3/74. Экзегеза предоставила мне основание, формулировки для засеивания семян, но этого, конечно, никогда не произойдет; эти озарения умрут со мной. Все, что у меня есть — это трехфутовая стопка нацарапанного куриной лапой[140], бесполезного для всех, на что без устали указывает К.У.[141] Осталось только завалить меня этими тлеющими огоньками бессмыслицы. У меня теперь есть много денег, впервые в жизни, но деть мне их совершенно некуда. Моя атака, война против бессмыслицы (при помощи моего разума) привела к нашему изначальному поражению от (следует сказать «квазиразума») лабиринта; я почти повторил древнюю, изначальную потерю разума в этой исключительно сложной настольной игре, которую мы придумали для своего удовольствия. Это прошлое снова будет смертью одного из нас — но в этот раз при помощи Христа я полностью высвободился из этого лабиринта: «Одного за одним он выводит нас из этого мира». Я не победил; Христос выиграл меня для себя, так что против меня одного лабиринт все равно выиграл. Я принес себя в жертву ни за что, и действительно не осознал этого, пока не стало слишком поздно, чтобы выбраться целым и невредимым. Omniae viae ad mortis ducent [Все дороги ведут к смерти].
В некотором смысле эти четыре с половиной года экзегезы можно считать дальнейшей удачной стратегией лабиринта в противовес гнозису, повязавшему меня 3-74, давшему мне жизнь — я оставил эту жизнь в пользу одержимости беспрестанной экзегезой. Но я вижу здесь иронию, единственное, что веселит меня (мой единственный выход из этой ловушки): есть дополнительное доказательство качества (успеха) нашего изначального мастерства, так что эта окончательная (?) победа лабиринта надо мной, несмотря на Зебру (Христа) парадоксальным образом является моей победой как творящего художника. (Считая лабиринт нашим произведением Искусства). В конце концов, лабиринт лишь продукт наших мозгов. Если побеждает лабиринт, побеждают наши разумы (доказывается их победа). Если мы превозмогаем лабиринт, это все равно победа наших разумов. Неясны оба исхода (они могут быть загадочной диалектикой, явленной мне 3-74). В действительности, может быть, за 27 лет сочинительства я перехитрил лабиринт — свидетельство тому три романа Bantam[142], «Слезы» и «Помутнение». Что касается меня лично, я перехитрил лабиринт чисто интеллектуальным путем, я познал его природу — и в этом случае 3-74 было выплатой джек-пота, заслуженным откровением.
(1978)
Действительно, я вижу красоту, как Парсифаль видел Грааль — но какую цену я плачу за это.
Я пишу вовсе не красиво. Я просто пишу отчеты о нашем положении и о том, как из него выбраться. Я аналитик.
(1978)
I Реальное время: 45 г. н. э., Римская империя и зарождающаяся церковь.
II Иллюзорное время: 1978 г. н. э. Или мир «Слез». Да любой мир.
А! Мир I — примерно 45 г. н. э., мир II — 1978 г. (Я повторяюсь? Ну и ладно.)
Пережить время и место Деяний — это встретиться с высшим миром, который безоговорочно правит над низшим. Мои рассказы и романы, в которых говорится о ложных реальностях изображают Мир II. Два мира разделились. Разум наводняет Мир II из Мира I, прячась и скрывая свои мысли. Мир II — это dokos над реальностью. Для Мира II и для нас значимо возвращение Христа, который придет, как обещано. Он спускается в Мир II и разбирает его, присоединяя часть за частью. Как только какой-то кусочек оказывается захвачен, он освобождается.
27 лет попыток очертить контуры реального ландшафта, скрытого за подделкой, наконец, завершились в «Слезах». Я всегда считал ложным феноменальный мир. Этот подход наконец оправдал себя. Снова и снова я говорил, что ваши воспоминания, ваш мир могут быть иллюзией, и вы никогда не сможете этого засечь (ср. утверждение Лема о том, как разум может подпитывать ложную реальность — есть какой-нибудь тест, который сможет это доказать?[143])
(и я ссылаюсь на идею Беркли о том, что Бог может подпитывать миры наших систем восприятия).
Бог может наводнять нас этим или же просветить — выпустить из заключения — посредством Святого Духа. Вся власть у него, а не у нас. Отсюда концепция Благодати, появившаяся в мистических религиях и (правильная) идея детерминистических (низших) миров Инь и Благодати, спускающейся сюда, чтобы освободить нас (по одному?). Нет, он взаимодействовал со всей нашей историей в 1974! Но люди не видят и не знают.
Я стою на стороне того ветхозаветного пророка, восставшего против злого царя и открывшего план Бога, который Бог явил ему. Таких пророков редко слушали.
Я старался, как мог.
(1978)
Таков парадокс: «Где вы скорее всего найдете Бога?» Ответ: «В наименее вероятном месте». Здесь мне видится следующее: «В действительности ты вообще не сможешь найти Бога; он должен и найдет тебя тогда и там, где ты этого менее всего ожидаешь» — т. е. он сделает это неожиданно, подобно тихому голосу, который слышал Илия. Или же он может быть в горшочке О Хо. Оракул может говорить с тобой с самого дна (что бы «дно» не значило в этом контексте).
Так что мои сочинения, сами по себе принадлежащие «дну» и, как говорил Лем, «мешающие мусор с мусором», могут послужить эдакому критическому подходу, в соответствии с которым действовал Сократ. Мои сочинения — это весьма маловероятное место для встречи Святого; Койнос как передатчик сообщений, Убикоподобная окончательная реальность.
(Сентябрь 1978)
[…]Тогда иллюзии пространства, времени, мира, причинности и индивидуальных душ будут уничтожены, и мы восстановимся как изначальный человек, чтобы укрыться (или осознать, что мы всегда укрывались) в живой информации/разуме Христа и Нуса, которому мы принадлежим, действующие части целого, думающие так, как думает оно. Живущие и растущие с его жизнью и ростом. И снова испытывающие экстаз единения с Богом, нашим микрокосмическим отцом. Нам были даны эти обещания, и они будут сдержаны. Но мы не знаем, когда. Я говорю как свидетель, видевший это и переживший, каково это; Спаситель временно разбудил меня и я временно вспомнил мою истинную личность и задачу посредством спасающего Гнозиса, но я должен молчать, потому что истинные, тайные трансвременные христиане действуют, скрытые среди нас как обычные люди. Я на краткое время стал одним из них, самим Сиддхартхой (Буддой или Просветленным), но я должен молчать об этом. Истинные Будды, те, кому было даровано просветление, всегда молчат. Однако в плодах моего двадцатисемилетнего сочинительства скрыта информация: в этих сочинениях я рассказал то, что знал, не зная, что я это знаю. Теперь я знаю. Это парадокс: когда я не знал, что я знаю (или кто и что я такое), я мог говорить. Но теперь я опутан молчанием — потому что знаю. Путешествие, Поиск оканчиваются успешно не в заявлениях, а в молчании. Среди всего прочего я знаю, почему, т. е. почему это должно быть так.
Не зная этого, я писал годами, мои размышления и сочинения были долгим путешествием к просвещению. Впервые иллюзорную природу пространства я познал в старших классах. В конце сороковых я понял, что причинность была иллюзией. Позже, после 27 лет публикаций, я увидел чисто галлюцинаторную природу мира, а также себя (воспоминания). Год за годом, книга за книгой я разоблачал иллюзию за иллюзией: я, время, пространство, причинность, мир и наконец (в 1970 г.), начал искать то, что реально. Четырьмя годами позже, в чернейший момент ужаса и страха, мое эго рассыпалось во прах, и я обрел просветление — и тогда, хотя я этого не осознавал, я стал Буддой («Будда в парке»). Все иллюзии растворились как леденец, и я увидел наконец реальность, а теперь, 4,5 года спустя, постиг ее интеллектуально — т. е. постиг то, что видел, знал и пережил (моя экзегеза). Речь идет о целой жизни работы и озарений: от первоначального сатори в детстве, когда я сражался с жуком.[144] Все началось тогда, 40 лет назад.
[137] Урсула Ле Гуин.
[138] См. «Авторское примечание» в «Помутнении».
[139] к этому времени в 1978 году ФКД был сильно озабочен своей неспособностью написать роман («в форме, пригодной для печати»), который мог бы точно передать события 2-3-74 и последовавшие, и удовлетворится запоздалым контрактом с Bantam Books. Позже в этом году ФКД напишет «Валис» и достигнет цели.
[140] «Нацарапанное куриной лапой» — это, вероятно, метафора для написанного им от руки.
[141] Джетер.
[142] «Три стигмата Палмера Элдрича» (1965), «Убик» (1969) и «Лабиринт смерти» (1970)
[143] См. Станислав Лем. «Научная фантастика: безнадежный случай с исключениями» (1972).
[144] В третьем классе юный ФКД отважно сражался с жуком, который прятался в раковине улитки. Но когда он заставил жука покинуть укрытие, все желание убить его исчезло, сменившись переполняющим чувством того, что вся жизнь едина, а все живые существа связаны друг с другом добротой.