Она продолжала внимательно следить за ним. На ней были русские армейские брюки и гимнастерка. Ужасного цвета форма — что-то вроде светло-зеленого. На поясе у нее висел счетчик Гейгера и подсумок для патронов. Медицинский пакет был пристегнут с другой стороны.
— Вы состоите на службе в армии? — спросил он.
— Нет.
— Тогда почему же вы носите эту форму?
Она пожала плечами.
— Мне ее дали. Надо же хоть что-то носить…
— Сколько… сколько вам было лет, когда вы очутились здесь?
— Шестнадцать.
— Такая молодая?
Глаза ее внезапно сузились.
— Что вы хотите этим сказать?
Хендрикс потер подбородок.
— Ванта жизнь была бы совсем иной, если бы не эта чертова война. Подумать только, вы попали сюда в шестнадцать лет! Неужели вы всю жизнь мечтали о таком?
— Но ведь нужно как-то жить!
— Только поймите меня правильно, Тассо. Я не собираюсь читать вам нравоучения.
— Ваша жизнь, майор, тоже была бы совсем иной, если бы не эта война, — пробормотала Тассо. Она нагнулась, развязала один из башмаков и сбросила его на пол. — Майор, вам не хотелось бы пройти в другую комнату? Я бы с удовольствием вздремнула.
— Похоже, что перед нами скоро возникнут проблемы. Ведь нас здесь четверо. В таком помещении чертовски трудно жить вчетвером. Здесь только две комнаты?
— Да.
— Какой величины был этот подвал сначала? Он был больше, чем сейчас? Есть ли здесь еще помещения, пусть даже заваленные обломками? Мы могли бы их расчистить.
— Может быть. Точно не знаю. — Тассо распустила пояс и, растянувшись поудобнее на койке, расстегнула гимнастерку.
— Вы точно уверены, что у вас больше нет сигарет?
— У меня была с собой только одна пачка.
— Очень плохо. Может, если добраться до вашего бункера, мы могли бы найти еще. — Второй ботинок упал на пол. Тассо потянулась к выключателю. — Спокойной ночи, майор.
— Вы собрались спать?
— Именно.
Комната погрузилась в темноту. Хендрикс встал, нашарил полог и прошел на кухню.
И застыл, сжавшись в комок.
Руди стоял у стены. Лицо его было бледным, рот то открывался, то закрывался в немом крике. Эпштейн стоял перед ним, скаля зубы и держа на изготовку атомный пистолет. Ни один из них не шевелился. Эпштейн с искаженным лицом крепко сжимал пистолет. Руди, бледный и онемевший, стоял у стены с поднятыми руками.
— Что?.. — прошептал Хендрикс, но Эпштейн оборвал его:
— Спокойнее, майор. Подойдите-ка сюда. Да вытащите-ка свой пистолет.