— Надо защищать свой район, — ответил Жино.
Арман усмехнулся:
— С моим папашей, если я выйду из дому в такое время, то мертвым будет не только город.
— Не дрейфь, мы же не будем прямо сразу улицы перекрывать, — сказал Франсис, уже входивший в роль главаря. — Я просто хочу, чтобы мы поладили с «Непобедимыми», которые стоят на мосту через Мугу. Надо показать им, что мы заодно, а иногда и помочь, тогда мы сможем свободно ходить по всему району, а если что, они за нас заступятся.
— Лично я не желаю иметь дело с этими негодяями, — сказал я. — Они только и знают, что убивать невинных людей, которые идут домой с работы.
— Они убивают хуту, Габи! А хуту убивают нас! — ответил Жино. — Око за око, зуб за зуб, слыхал такое? Так в самой Библии написано.
— В Библии? Никогда не слыхал про такую. Знаю только песенку на мотивчик ндомболо[21]: «Зуб за зуб, труп за труп! Труп за труп, о-хо-хо!»
Я разозлился:
— Хватит, Арман! Ничего смешного.
— Ты видел, что они сделали с нашими в Руанде, Габи? — не унимался Жино. — Если мы не будем защищаться, они и нас убьют, как убили мою мать.
Франсис пускал колечки дыма поверх наших голов. Арман перестал паясничать. Я хотел ответить, что Жино ошибается, что зря он так обобщает, что, если мстить за все и за всех, война никогда не кончится, но был слишком потрясен тем, что он сказал о своей матери. Горе, подумал я, сильнее разума. Боль — это джокер в споре, эта карта бьет все другие аргументы. В каком-то смысле это несправедливо.
— Жино прав. Когда идет война, нельзя оставаться нейтральным! — изрек Франсис всезнающим тоном, который меня дико раздражал.
— Тебе-то что, ты заирец! — фыркнул Арман.
— Да, но я тутси, заирский тутси!
— Надо же!
— Да. Нас называют баньямуленге.
— И про такое тоже никогда не слыхал, — сказал Арман.
— А если я не хочу выбирать чью-нибудь сторону? — спросил я.
— Нет никакого выбора, мы все на чьей-то стороне — одной или другой, — с враждебной улыбкой ответил Жино.
Мне эти споры и эта жестокость, которой Франсис и Жино упивались, не нравились. Я решил пореже ходить в наше заветное место. И даже начал избегать друзей с их воинственным бредом. Я устал, мне нужна была передышка. Первый раз в жизни наш тупик, этот котел, в котором я варился, показался мне тесным.
Однажды я случайно встретился с мадам Экономопулос перед ее оградой из бугенвиллей. Мы перебросились парой слов о погоде, и она пригласила меня в дом и угостила гранадилловым соком. В большой гостиной мое внимание сразу привлекли занимавшие целую стену книжные шкафы. Никогда прежде я не видел столько книг сразу. От пола до потолка.
— Вы прочитали все эти книги? — спросил я.
— Да. А некоторые даже не один раз. Это мои любимые друзья. Они заставляют меня плакать и смеяться, сомневаться и думать. Дают убежище. Благодаря им я изменилась, стала другим человеком.
— Разве книга может изменить человека?
— Конечно может. И даже всю твою жизнь изменить. Как любовь с первого взгляда. Никогда не знаешь, когда она тебя настигнет. Остерегайся книг, это спящие демоны.
Я пробегал пальцами по полкам, трогал корешки, они были такие разные на ощупь. Читал про себя названия. Мадам Экономопулос молча следила за мной, но, когда я остановился на какой-то книге дольше, чем на других, одобрительно сказала:
— Возьми-возьми вот эту. Она тебе наверняка понравится.
В тот вечер, прежде чем лечь в постель, я взял из папиного секретера карманный фонарик. Накрылся с головой и стал читать историю про старого рыбака, маленького мальчика, огромную рыбу и стаю акул. И вот уже моя кровать превратилась в лодку, волны плескались о борта матраса, морской ветер надувал простынные паруса.
На другой день я вернул книгу мадам Экономопулос.
— Уже закончил? Браво, Габриэль! Я дам тебе другую.
[21] Ндомболо — стиль африканской танцевальной музыки.