— У Пауля старая песня! — засмеялся Калью. — Ты можешь рта и не раскрывать. Мы и так знаем, что тебе надо приготовить тетради для списывания по всем предметам.
Пауль швырнул свой жёлтый портфель на скамейку, помахал полами куртки, обдувая пухленький животик, и воскликнул:
— Не мели чушь! От тебя я никогда ничего не просил и просить не собираюсь. Жадина! Выскочка…
Фраза осталась незаконченной, — Пауль шлёпнулся на скамейку рядом с портфелем. Несколько мгновений мальчик пытался сохранить равновесие, но, получив второй тумак, съехал на пол.
— Видали умника — сказал Пээтер, глядя на барахтавшегося под партой Пауля. — Что ему в голову взбредёт, то на других и валит!
И Пээтер отвернулся, словно ничего не случилось.
Он терпеть не мог привычки Пауля срывать на товарищах своё дурное настроение. Ведь в большинстве случаев Пауль нёс несусветную чушь. Вот как сейчас. Это Калью-то жадина! Калью — выскочка? Такое можно сказать о ком угодно, только не о Калью. Калью Пийр — парень честный и прямой.
Если бы все были такими, как он… И учится он тоже хорошо. Всегда — в числе первых учеников. Так же, как и Пээтер. С Вильмой, конечно, им обоим тягаться не под силу. У неё и голова, и руки золотые.
Чертыхаясь, Пауль вылез из-под парты.
— Не воображай, будто тебя кто-нибудь боится: ты Пээтер — пентюх! Ну и задал бы я тебе сейчас трёпку, да времени у меня в обрез! — закричал он на весь класс, чтобы всем стало ясно, почему Пээтер не получил сдачи.
Вот развеселил-то всех. Прямо потеха!
Пээтер сделал вид, будто ничего не слышал, сел за свою парту и открыл учебник по истории.
— Ну, так кто даст мне тетрадь по арифметике? — вновь начал Пауль подавать сигналы бедствия. — Ты, Майму? У тебя сделано?
— Сделано, а то как же! — Майму мотнула головой. — Только списывать я тебе не дам.
Последние слова она произнесла нараспев и с такой издёвкой, что любой на месте Пауля махнул бы рукой. Но Пауль на такие тонкости внимания не обращает. Вернее, обращать-то обращает, но вида не показывает. Дескать, пусть себе дразнится на здоровье: главное — получить от неё, в конце концов, тетрадь.
— Ну дай! Будь другом! — канючит он, навалясь грудью на парту, за которой сидит Майму.
Но у девочки, как видно, нет никакого желания быть «другом Пауля». Она вертит кудрявой головой и продолжает поддразнивать:
— Не дам! Вот возьму и не дам! Ну что ты мне сделаешь!
Однако Пауль — попрошайка с опытом. Уж он-то знает, как смягчить сердце упрямицы. Вернее, ему ясно, из-за чего она так ломается.
Пауль наклоняется к самому уху Майму и что-то ей шепчет.
— Обманываешь?! — отодвигается от него девочка. Но и этот приём знаком Паулю. Он знает, что теперь делать. Мальчик быстренько извлекает из своего кармана рубль.
— На большой перемене сбегаю в ларёк. Принесу! — обещает он.
— Честное слово? — не сдаётся Майму, однако голос её звучит не так холодно.
— Разумеется, — честное слово!
— Экстру? Да?
— Конечно.
— Всю плитку? Себе кусок не отломишь?
— Разве я когда-нибудь прежде… — рассердился Пауль, которому надоела эта бесконечная торговля. — Давай скорее тетрадку!
Наконец, держа в руке столь желанную тетрадь по арифметике, Пауль поспешно уселся за свою парту. Но приступить к «работе» уже не оставалось времени. В класс вошёл учитель истории. А на его уроке посторонним делом не займёшься! Учитель истории всё время расхаживает по классу.