Вальтер стоит держась за ручку двери. Он оборачивается и обиженно бормочет:
— А парни Казе?.. Ведь они тоже пионеры…
Волли не выдерживает:
— Вон!
Вальтер скрывается за дверью.
Отряд молчит. Всем становится ещё тяжелее. Тяжело и стыдно за одноклассника.
По-видимому, для того, чтобы исправить свои ошибки, Вальтеру понадобится немало времени.
Глава 15. В кинотеатре
В зале постепенно гаснет свет. Зрители делают последние приготовления: один ищет очки, второй торопливо шелестит конфетной обёрткой, третий хочет напоследок шепнуть на ухо соседу что-то важное.
На стенах ещё тускло светятся продолговатые, похожие на трубки лампы. Понемногу меркнут и они. Вскоре в погружённом во мрак зале, точно глаза циклопов, остаются гореть только кроваво-красные сигнальные лампочки над дверьми.
На экране возникает светлый прямоугольник, словно огромный чистый лист тетради.
Раздаётся музыка, и прямоугольник исчезает. Сейчас появится знакомый заголовок киножурнала.
Но нет! Сегодня происходит что-то необычное!
Перед глазами застывших в ожидании зрителей вспыхивает странный текст:
По залу проносится гул голосов. Зрители наклоняют друг к другу головы, одобрительно кивают.
— Видала, вот это да, пригвоздили к позорному столбу! — со смехом басит седой старик, обращаясь к сидящей рядом с ним старушке.
Какая-то женщина вскакивает с места, пробирается между рядами и чуть ли не бегом направляется к выходу.
Из-за портьеры на мгновение вырывается полоса света и падает на её лицо. Многие из зрителей узнают Эсмеральду Лооритс, продавщицу магазина на улице Койду.
— Где ваш директор? — кричит раздражённая продавщица, обращаясь к билетёрше.
Да-а. Слова на экране подействовали!
Молодая женщина в первом кресле четырнадцатого ряда наклоняется к своему соседу — мальчику.
— Ну, Пээтер, не за такие ли проделки заработал два знака и ты? — спрашивает она.
Мальчик не произносит ни слова. Зато сидящая у него на коленях девочка возбуждённо шепчет:
— Мама, он больше не делает этого! Не делает. Он дал мне честное слово. Пээду, ты ведь не ломаешь больше ветки с того большого дерева? Правда ведь?
Лицо Пээтера расплывается в улыбке. Ах уж эта Вийве, всегда-то она всё выболтает в самый неподходящий момент!
— Не ломаю, Вийве. Больше не ломаю.
Начинается журнал.
Пээтер искоса поглядывает на мать. В потоке струящегося с экрана света видны её глаза, чуть приоткрытый рот, треугольник платка надо лбом — словно гребень крыши. Всё остальное скрыто темнотой.
Пээтер дотрагивается пальцем до руки матери, наклоняется к ней и шепчет:
— И по газонам больше не бегаю… И через живую изгородь тоже.