Гуннар познакомил собравшихся с обстоятельствами дела, подчеркнул, что отряд должен сказать своё веское слово.
— Пусть сначала выскажется Пээтер! — потребовали ребята.
— Он знает больше всех!
Пээтер поднялся с места.
— Чего тут много говорить. Вальтер хотел отрубить собаке хвост. Напал на Вильму. И… и на меня тоже. Всё и так ясно. Где это видано, чтобы пионер так поступал! Взбучку хорошую ему следовало бы дать. Разговоры на него не действуют — как с гуся вода. Его ведь предупреждали.
Пээтер с грохотом пододвинул стул и сел.
Пионеры зашумели. Видали, что надумал! Взбучку! Ну и Пээтер!..
— Как будет выглядеть эта взбучка практически?
Задавая вопрос, учитель Норман наклонился вперёд, словно боялся не расслышать ответа Пээтера.
Пээтер растерянно осмотрелся. Его сунутые под стол руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Действительно, как?.. Ну и сморозил!..
Не найдя выхода из затруднительного положения, он пожал плечами.
Кто-то вскочил с места. Раздался слегка хрипловатый прерывистый голос.
Пээтер поднял голову.
Кто это? Неужели?..
Да, действительно, говорил Волли Кангур.
— Мы предупреждали. Никакого толку. Продолжает своё… Исключить! Исключить из пионерской организации. Чего доброго, нас всех начнут считать такими. Но… но Пээтер говорит глупости… Какая может быть взбучка!
Раскрасневшийся оратор опустился на стул. Было заметно, как поднимаются и опускаются плечи Волли, — он тяжело дышал от возбуждения.
Пээтер не мог отвести глаз от этих худеньких плеч. Волли удивлял и восхищал его. Вот он какой — Кангур, его товарищ по классу, товарищ по отряду, а Пээтер так долго просто не замечал его. Ни в классе, ни дома, хотя они уже около полугода соседи.
Последнее время Пээтер очень внимательно присматривался к Волли, и постепенно тот нравился ему всё больше. А это смелое выступление Волли окончательно убедило Пээтера, что Кангур — стоящий парень.
Из задумчивости Пээтера вывел голос Калью — спокойный, глуховатый, почти скорбный, как в тот раз, когда Калью говорил об аресте своего отца.
Пионеры насторожились. Калью редко говорил таким тоном.
Председатель совета отряда поднял руку и начал один за другим загибать пальцы.
— Избил товарища по классу. Издевался над собакой. Запугивал Волли. Наплевательски отнёсся к требованиям пионерской организации…
Вскоре были загнуты все пальцы и одной, и второй руки. Но перечисление позорных поступков Вальтера продолжалось.
Время от времени присутствующие смотрели в конец стола. Там, на краешке стула, сгорбившись, сидел виновник неприятного для всех разговора. С той минуты, как начался сбор, Вальтер не изменил позы. Он точно боялся сесть поудобнее, точно хотел показать всем, какой он несчастный.
Курвитс ни разу не взглянул на своих товарищей. О чём он думал? Что заставило его сидеть, не поднимая глаз, — страх? Стыд? Или притворство?
Пээтер представил себя на месте Вальтера и ясно почувствовал, что не вынес бы такого осуждения.