— Что было, то с водою уплыло. Мы с Николаем начнем жить заново.
— Только потачки ему не давайте.
— Обязанности ученика определены правилами поведения...
— Домой-то вы их отпускаете?
— У нас не ссыльные. И домой отпускаем и родных с радостью принимаем. В свободное время, конечно.
— Моего никуда не отпускайте. А можно будет ему домой наведаться — мне напишите.
Когда мать распрощалась и ушла из школы, Миколка облегченно вздохнул. Было неловко перед Леонидом Максимовичем. И не за себя — за маму.
Леонид Максимович повел его показывать школу. С этажа на этаж ходили они, из класса в класс, из кабинета в кабинет. Везде еще пахло краской, но уже чувствовалось, что сюда вселились жильцы, вселились основательно и надолго. Будто взрослому рассказывал Леонид Максимович Миколке, как и сколько времени строили эту школу, где ученики какого класса будут жить и учиться. Миколка чувствовал, что директор любит свою школу, любит и учеников. Одно его удивляло — тишина, господствовавшая в этом просторном, уединённом, похожем на дворец здании. Неужели в нем больше никого нет и Миколка оказался первым? Но ведь через три дня начало занятий. Хотел спросить об этом Леонида Максимовича, но не решился. Во всяком случае, если он первый, значит скоро появятся и другие. Ведь не зря столько комнат заставлено кроватями с белоснежными покрывалами и мягкими подушками.
— Вот здесь ты будешь жить, — сказал директор, останавливаясь у одной из спален.
В просторной комнате стояло двенадцать кроватей. Возле многих из них, на новеньких тумбочках, Миколка заметил немудреное ученическое имущество. Значит, здесь уже жили.
— Жители этой спальни сейчас где-то в лесу, на прогулке, — объяснил наконец Леонид Максимович. — А вот это будет твоя кровать, твоя тумбочка. Располагайся, как дома, отдыхай, пока ребята вернутся из леса и позовут обедать.
Миколка остался один. Долго стоял неподвижно, прислушиваясь к биению собственного сердца. Вот где придется ему жить и учиться. Он подошел на цыпочках к своей тумбочке, осторожно положил свой пухлый рюкзак с вещами. Потрогал рукой постель, потом, осмелев, нажал кулаком. Ничего, мягкая, пружинистая, можно и покачаться. Заглянул в окно. За ним — поле. Оно убегало куда-то за холм, где притаился многоголосый шумный город. Он хоть и недалеко, но его будто не существует. И додумался же кто-то построить здесь школу! Как на необитаемом острове.
Он горько улыбнулся самому себе. Остров! Остров Николая Курилы. Только теперь не зеленый, а кирпичный. И тоже не нанесенный ни на одну карту...
ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой рассказывается, почему Миколка очутился в школе-интернате
Сняли Миколку с его собственного острова — не спросили.
Подобно Робинзону, он навсегда распростился с одиночеством. Чуть живого нашла его мать. Остров ведь не нанесен на карту, ни координаты, ни широта, ни долгота неизвестны.
— Ну и занесло же тебя, сыночек! — сказала она, увидев у шалаша исхудавшего сына. — Вот уж наградила меня судьба ребенком!
Миколка встретил мать безразличным взглядом. Он не удивился ее появлению. Догадывался, что Кесарь разболтал о его местопребывании. Он уже примирился с тем, что путешествие их на этом закончилось, но все время его беспокоило одно: где Фред? Что с Фредом?
От встречи с матерью хорошего он не ждал. Знал: уж на сей раз она применит к нему свои многообразные антипедагогические способы воспитания. И она действительно, носясь от острова к острову по Днепру на взятом напрокат катере и заглядывая во все уголки, клялась и бахвалилась перед молчаливым мотористом, что проучит своего неразумного сына-бродягу. И чем продолжительнее были розыски, тем категоричнее становились ее угрозы.
Но увидела Миколку и сразу забыла про них. Как его бить, если одни мослаки торчат, парень и так уж наказан.
— Скорей, скорей домой!
— Никуда я не пойду! — заартачился Миколка.
И лирическое настроение с матери как рукой сняло.
— Я жду Фреда! — крикнул Миколка, увертываясь от пощечины. — Пока Фред не явится, я никуда не поеду отсюда. — И взгляд у него был колючим-колючим.
— Фред! Твой Фред не такой дурак, чтобы с голоду на каком-то паршивом острове пухнуть. Он давно дома. Уже экзамены кончает сдавать.
Миколка сразу как-то обмяк.
Значит Фред не погиб. Значит Фред... А он, как набитый дурак, голодный, не спал, тревожился, жег костер, ждал... Что-то недоброе шевельнулось у него на сердце.
— Правда, дома? — только и спросил он у матери.
— А откуда бы я про тебя узнала? Директорша мне сказала.