Несостоявшийся император. Александр Михайлович: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Или ещё лучше:

   — Мои славные братья!

   — В чём дело? — спросил отец, входя в комнату и заметив мои позы.

   — Он старается воодушевить свой полк, — ответил Михаил.

Нужна была сильная рука моего отца, чтобы остановить справедливое негодование шефа 73-го Крымского пехотного полка.

   — Не ссорьтесь, дети! Не дразните Сандро! Никто не ожидает от него речей.

Я был разочарован.

   — Но, папа, разве я не должен обратиться к солдатам с речью?

   — Пожелай им просто Божьей помощи. Теперь пойдём и помни, что, как бы ты ни был утомлён, ты должен выглядеть весёлым и довольным.

К полудню я понял предупреждение отца. Понадобилось четыре часа, чтобы осмотреть все шестнадцать рот полка, который весь состоял из бородатых великанов, забавлявшихся видом своего молодого, полного собственного достоинства шефа. Шестнадцать раз я повторил “Здорово, первая рота!”, “Здорово, вторая рота!” и т.д. и слышал в ответ оглушительный рёв из двухсот пятидесяти грудей, которые кричали: “Здравия желаем!”. Я с трудом поспевал за огромными шагами своего отца, который был на голову выше всех солдат, специально подобранных в шефский полк за свой высокий рост. Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя таким утомлённым и счастливым.

   — Ты бы отдохнул, — предложила мне мать, когда мы вернулись во дворец.

Но разве я мог думать об отдыхе, когда четыре тысячи моих солдат шли походным порядком прямо на фронт?

Я тотчас же подошёл к рельефной карте Кавказа и начал внимательно изучать путь, по которому пойдёт 73-й Крымский пехотный полк.

   — Я никогда не слыхал, чтобы так звенели шпорами, — воскликнул брат Михаил и с презрением вышел из комнаты.

Хоть он и был на три года старше меня, я тем не менее перерос его в эту зиму на три дюйма, и это его очень беспокоило.

Неделю спустя отец уехал на фронт. Мы завидовали отцу и не разделяли горя плакавшей матери...

...Была установлена связь при помощи особых курьеров между дворцом наместника и ставкой командующего фронтом в Александрополе, что позволяло нам быть всегда в курсе всех военных новостей. Ежедневно, по прибытии сводки, мы бросались к карте, чтобы передвинуть разноцветные флажки, обозначавшие положение на фронте. Сводка не щадила красок, чтобы описать подвиги нашей армии и дать подробные цифры убитых и пленных турок. Турецкие потери звучали в наших ушах сладкой музыкой. Много лет спустя, командуя русским воздушным флотом во время мировой войны, я постиг не совсем обычный механизм издания официальных военных сводок и уже не мог вновь пережить энтузиазма одиннадцатилетнего мальчика, с блеском в глазах следившего за передвижениями русской армии в Турции, не думая о тех гекатомбах человеческих жизней, которые она оставляла на своём пути передвижения».

Боевые действия закончились в феврале 1878 г., а 1 июля был подписан Берлинский трактат. Осенью того же года семейство великого князя Михаила Николаевича в полном составе отправилось в Петербург на свадьбу Анастасии Михайловны с великим герцогом Фридрихом Мекленбург-Шверинским. Это было первое путешествие Сандро в европейскую часть России.

Он писал: «Не отрываясь от окна вагона, я следил за бесконечной панорамой русских полей, которые показались мне, воспитанному среди снеговых вершин и быстрых потоков Кавказа, однообразными и грустными. Мне не нравилась эта чуждая мне страна, и я не хотел признавать её своей родиной. Я видел покорные лица мужиков, бедные деревни, захолустные, провинциальные города, и спустя сутки после того, как наш поезд выехал из Владикавказа (до которого мы добирались в экипажах), меня стало неудержимо тянуть в Тифлис обратно. Отец заметил моё разочарование.

— Не суди обо всей России по её провинции, — заметил он, — вот скоро уж увидишь Москву с её 1600 церквей и Петербург с гранитными дворцами.

Я глубоко вздохнул. Мне пришлось уже столько слышать о храмах Кремля и о роскоши Императорского дворца, что я заранее был уверен, что они мне не понравятся.

Мы остановились в Москве, чтобы поклониться чудотворной иконе Иверской Божьей Матери и мощам святых Кремля, что являлось официальным долгом каждого члена императорской фамилии, проезжавшего через Москву».

«Потом мы поехали в Кремль, — пишет далее Александр Михайлович, — и поклонились мощам святых, почивавших в серебряных раках и окутанных в серебряные и золотые ткани. Пожилой монах в чёрной рясе водил нас от одной раки к другой, поднимая крышки и показывая место, куда надлежало прикладываться. Я меня разболелась голова. Ещё немного в этой душной атмосфере и я упал бы в обморок.

Я не хочу кощунствовать и ещё менее оскорблять чувства верующих православных. Я просто описываю этот эпизод, чтобы показать, какое ужасное впечатление оставил средневековый обряд в душе мальчика, искавшего в религии красоты и любви. Со дня моего первого посещения Первопрестольной и в течение последовавших сорока лет я по крайней мере несколько сот раз целовал в Кремле мощи святых. И каждый раз я не только не испытывал религиозного экстаза, но переживал глубочайшее нравственное страдание. Теперь, когда мне исполнилось шестьдесят пять лет, я глубоко убеждён, что нельзя почитать Бога так, как нам это завещали наши языческие предки».

Думаю, последняя цитата хорошо показывает отношение Александра Михайловича к православной церкви.

Конец 1878 г. — время начала первых революционных выступлений, и власти принимают чрезвычайные меры безопасности для охраны семейства Романовых.

«Линия Москва — Петербург, протяжением в 605 вёрст, была оцеплена войсками, — вспоминает наш герой. — В течение всего пути мы видели блеск штыков и солдатские шинели. Ночью тысячи костров освещали наш путь. Сперва мы думали, что это входило в церемониал встречи наместника Кавказского, но потом мы узнали, что государь император предполагал в ближайшем будущем посетить Москву, а потому правительством были приняты чрезвычайные меры по охране его поезда от покушений злоумышленников. Это несказанно огорчило нас. По-видимому, политическая обстановка принимала крайне напряжённый характер, если для поезда императора необходимо было охранять каждую пядь дороги между двумя станциями. Это было так непохоже на то время, когда Николай I путешествовал почти без охраны по самым глухим местам нашей необъятной империи. Отец наш был очень огорчён и не мог скрыть своего волнения.

Мы приехали в Петербург как раз в период туманов, которым позавидовал бы Лондон. Лампы и свечи горели по всему дворцу. В полдень становилось так темно, что я не мог разглядеть потолка в моей комнате.

— Ваша комната приятна тем, — объяснил нам наш воспитатель, — что, когда туман рассеется, вы увидите напротив через Неву Петропавловскую крепость, в которой погребены все русские государи.

Мне стало грустно. Мало того, что предстояло жить в этой столице туманов, так ещё в соседстве с мертвецами. Слёзы показались на моих глазах. Как я ненавидел Петербург в это утро. Даже и теперь, когда я тоскую по родине, то всегда стремлюсь увидеть вновь Кавказ и Крым, но совершенно искренно надеюсь никогда уже более не посетить прежнюю столицу моих предков».