Руки Морозко застыли. Выражение лица настойчиво намекало ей замолчать и идти спать. Но она не могла. Она столько думала об этом одинокими ночами в седле, когда холод не давал уснуть.
— Ты так делаешь каждый раз? — спросила она. — Для всех, кто умирает на Руси? Забираешь мертвых на лошади и увозишь?
— Да… и нет, — он продумывал слова. — Я отчасти присутствую, но… это как дыхание. Ты дышишь, но не осознаешь каждый вдох.
— Ты осознавал, — едко спросила Вася, — когда мой отец умер?
Тонкая морщинка пролегла меж его бровями.
— Больше обычного, — ответил он. — Но это потому, что я — мое думающее я — было неподалеку, и потому что…
Он резко замолчал.
— Что? — спросила девушка.
— Ничего. Я был неподалеку, и все.
Вася прищурилась.
— Ты не должен был забирать его. Ты мог его спасти.
— Он умер, чтобы защитить тебя, — сказал Морозко. — Он этого хотел. И он был рад уйти. Он скучал по твоей матери. Даже твой брат знал это.
— Тебе все равно, да? — рявкнула Вася. Это было проблемой: не смерть отца, а безразличие демона холода. — Думаю, ты и над моей матерью стоял, чтобы забрать ее у нас, а потом увез моего отца. Однажды и Алеша окажется в твоем седле, а там и я. И для тебя это просто, как дыхание!
— Ты злишься на меня, Василиса Петровна? — его голос был с долей удивления, хоть приглушенного, как падающий снег. — Думаешь, смерти не было бы, если бы я не вел людей во тьму? Но я стар, мир был еще старее до моего первого восхода луны.
Вася, к своему ужасу, обнаружила, что у нее льются слезы. Она отвернулась, заплакала в ладони, скорбя по родителям, няне, дому и детству. Он все у нее забрал. Или не он? Он был причиной или вестником? Она ненавидела его. Мечтала о нем. Не важно. Так можно было ненавидеть или желать небо, и это ей не нравилось больше всего.
Соловей заглянул под ель.
«Ты в порядке, Вася?» — осведомился он с тревогой.
Она попыталась кивнуть, но лишь беспомощно дернула головой, лицо было в ладонях.
Соловей тряхнул гривой.
«Ты это сделал, — сказал он Морозко, прижав уши. — Исправляй!».
Он вздохнул, она услышала его шаги, он обошел костер и опустился перед ней. Вася не смотрела на него. Через миг он нежно убрал пальцы от ее мокрого лица.
Вася пыталась хмуриться, смаргивая слезы. Что он скажет? Ее горе он не поймет, он бессмертный. Но…
— Прости, — сказал он, удивив ее.
Она кивнула, сглотнув, и сказала:
— Я так устала…
Он кивнул.
— Знаю. Но ты смелая, Вася, — он замешкался, а потом склонился и нежно поцеловал ее в губы.
Она ощутила вкус зимы: дым, сосна и жуткий холод. А потом и тепло, и миг сладости.
Но миг прошел, и он отодвинулся. Они мгновение вдыхали дыхание друг друга.
— Не переживай, Василиса Петровна, — сказал он, встал и покинул кольцо света.