Морозко вернулся под ель и увидел, как она разбивает орехи ножом, жадно вытаскивает ядра грязными пальцами.
— Вот, — сказал он натянуто.
Она вскинула голову. Большой очищенный заяц свисал с его изящных пальцев.
— Спасибо! — вежливо воскликнула Вася. Она схватила тушку, нанизала и повесила над костром. Соловей любопытно заглянул под ель, обиженно посмотрел на нее при виде жарящегося мяса и пропал. Вася не обратила внимания, она жарила хлеб, пока ждала мясо. Хлеб потемнел, и она грызла его горячим, сыр стекал по его бокам. До этого она не ощущала голод, ведь почти умирала, но теперь тело напомнило ей, что горячая еда в Чудово была давно, а холодные дни превратили ее в кожу да кости. Она голодала.
Когда Вася смогла отдышаться, облизывая крошки с пальцев, заяц был почти готов, и Морозко удивленно смотрел на нее.
— От холода возникает голод, — объяснила она без надобности, ощущая себя бодрее, чем до этого.
— Знаю, — ответил он.
— Как ты убил зайца? — спросила она, крутя мясо жирными руками. Почти готово. — На нем нет следов.
Огонь плясал в его хрустальных глазах.
— Я заморозил его сердце.
Вася поежилась и больше не спрашивала.
Он не говорил, пока она ела мясо. Она села и еще раз поблагодарила, хоть и добавила:
— Если бы ты хотел меня спасти, можно было сделать это до того, как я оказалась при смерти.
— Ты все еще хочешь путешествовать, Василиса Петровна? — он ответил только этим.
Вася подумала о лучнике, свисте стрелы, грязи на коже, холоде, ужасе заболеть в одиночестве в глуши. Она подумала о закатах и золотых башнях, о мире, не ограниченном деревней и лесом.
— Да, — сказала она.
— Хорошо, — Морозко помрачнел. — Наелась?
— Да.
— Вставай. Я научу тебя сражаться ножом.
Она уставилась на него.
— От болезни слух пропал? — рявкнул он. — На ноги. Хочешь путешествовать, лучше уметь защищаться. Нож не отразит стрелы, но порой он полезен. Я не буду все время бегать по миру, спасая тебя от глупости.
Она неуверенно встала. Он потянулся наверх, сорвал сосульку с ветки. Лед стал мягче, менял форму в его руке.
Вася голодно смотрела, желая тоже творить чудеса.
В его пальцах сосулька стала длинным кинжалом, твердым и идеальным. Клинок был изо льда, рукоять — хрустальной. Холодное бледное оружие.
Морозко протянул его ей.
— Но… я не… — лепетала она, глядя на сияющий кинжал. Девочки не трогали оружие, кроме ножа на кухне или топорика для дров. И нож изо льда…
— Теперь да, — сказал он. — Путница, — огромный голубой лес был тихим, как церковь под луной, черные деревья поднимались к небу, сливаясь с тучами.
Вася подумала о братьях, как они учились владеть луком или мечом, и ей было странно ощущать себя такой.
— Держать нужно вот так, — сказал Морозко. Его пальцы накрыли ее, поправляя хватку. Его ладонь была ледяной. Она вздрогнула.
Он отпустил ее и отошел, лицо не изменилось. Кристаллы льда блестели в его темных волосах, похожий нож лежал в его ладони.