Ислам. образ жизни и стиль мышления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как параграфы кодекса торговой чести звучат и многие другие аяты в сурах 7, И, 15. Целый пассаж советует скрупулезно вести запись долгов: «Если берете в долг между собой на определенный срок, то записывайте это. И пусть записывает между вами писец по справедливости... и пусть диктует тот, на котором обязательство. И пусть он боится Аллаха, Господа своего, и пусть не убавляет там ничего» (2:282). Безбожникам Коран грозит не только «геенной огненной», но и убытком — самым что ни на есть ощутимым наказанием для купца: «Кто же ищет не ислама... окажется в числе потерпевших убыток» (3:79). «...Кто не верует в него (в писание. — Д. Е.), — те будут в убытке» (2:115). «Кто берет сатану заступником... тот потерпел явный убыток» (4 : 118). И так во многих сурах, словно рефрен.

Психология торговца проявляет себя и при осуждении неверных: «Это — те, которые купили заблуждение за правый путь. Не прибыльна была их торговля» (2:15).

При этом нужно, конечно, учитывать, что пророк обращался со своими проповедями к жителям торговых городов — Мекки и Медины, многие из которых были купцами, ростовщиками либо так или иначе материально зависели от успеха коммерческих операций — вожаки караванов, погонщики верблюдов, воины, охранявшие караван в пути. Поэтому в призывах к «истинной вере» также звучит лексика торговца, наиболее понятная для этой категории людей. «А если обратитесь (в ислам. — Д. Е.), то вам — ваш капитал» (2 : 279). Обещания вечного блаженства праведникам в раю выглядят при этом так: «Поистине, Аллах купил у верующих их души и их достояние за то, что им — рай... Радуйтесь же своей торговле... с Ним» (9: 112). Он... «введет вас... в жилища благие в садах вечности. Это — великая прибыль» (61 : 12).

Большое развитие получил в Аравии не только купеческий, но и ростовщический капитал. Если первый в Коране одобрен, то второй решительно осужден. «Аллах разрешил торговлю и запретил рост» (2 : 276). «Рост» или «лихва», по-арабски «риба’», — ссудные проценты. Мухаммад бичует ростовщиков за неуемную жадность: «Не пожирайте роста, удвоенного вдвойне» (3:125). Это, кстати, свидетельствует о том, что аравийцы подвергались жестокой эксплуатации со стороны ростовщиков. «Рост, удвоенный вдвойне» можно понять не только как 200, но и как 400 процентов. Филиппики Мухаммада против ростовщичества объясняются также тем, что ростовщиками были в основном его идеологические противники — евреи. Иудаизм, в отличие от ислама, поощряет взимание процентов с суммы кредита, но только, правда, в том случае, если финансовая эксплуатация направлена против гоев: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост. Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост, чтобы Господь, Бог твой, благословил тебя во всем...» (Втор. 23:19 — 20).

Многие бедуины попадали в вечную кабалу ростовщиков, но борьба пророка против рибы отвечала не только интересам племенной массы, она выражала и чаяния торговцев, нередко оказывавшихся в зависимости от аравийских гобсеков. Отдельные аяты Корана звучат как филиппики против иудеев-процентщиков, например: «...и вот, за несправедливость тех, которые исповедуют иудейство, Мы запретили блага, которые были им разрешены, и за отвращение ими многих от пути Аллаха, и за то, что они брали рост, хотя это было им запрещено, и пожирали имущество людей попусту, Мы и приготовили неверным из них мучительное наказание» (4:158 — 159).

Итак, патриархальный уклад, отраженный в Коране, существовал в обществе, в котором имущественное и социальное неравенство, развитие товарно-денежных отношений достигли, согласно тому же источнику, значительных размеров. Этот уклад проявлялся в основном в виде родо-племенных связей, родо-племенных традиций, которые скорее маскировали социальное неравенство, чем имели самодовлеющее значение.

Развитие феодальных отношений.

Раннеисламское движение привело в итоге к созданию феодального государства — Арабского халифата. Поэтому даже априорно закономерно предположить существование в Аравии VII века феодального уклада. Однако и в этом вопросе нужно учитывать влияние на его формирование кочевнических традиций. В кочевом обществе феодальный уклад своеобразен. Наибольшего развития он достигает лишь в отношениях номадов с подчиненным оседлым населением: вожди племен становятся сюзеренами местных правителей, образуя высший слой феодальной иерархии. Во внутриплеменной же среде он почти не развивается. При этом все кочевое общество — племя или союз племен — выступает формально как одно целое в этих отношениях подчинения и господства. Такая ситуация характерна и при других методах эксплуатации оседлых жителей кочевниками: грабительских набегах, захвате пленных для продажи в рабство или получения за них выкупа, сборе дани. Конечно, наибольшую выгоду от всех этих методов эксплуатации фактически имела родо-племенная верхушка, но все же основное острие эксплуатации было направлено вовне племени, на другие этнические группы.

Феодализм прд этом вырастал из данничества, экономически одной из наиболее примитивных форм эксплуатации. Сбор дани характерен для многих раннеклассовых обществ, но особенно — для обществ кочевых скотоводов, взимавших ее с зависимого земледельческого населения, на что одним из первых обратил внимание еще Страбон. Истории известны многие конкретные примеры даннических отношений. А. И. Першиц приводит их, начиная от древнерусского полюдья и кончая подобными обычаями у кельтов, германцев, скандинавов. Однако наиболее широко данничество практиковали, отмечает он, господствующие элиты скифов, сарматов, гуннов, монгольских и тюркских кочевников, афганцев, туарегов и т. д.[20] Не были исключением из общего правила и аравийские бедуины.

Каким же образом набеги на иноплеменников, захват у них пленных, добычи, обложение их данью превратились у арабов в более развитую, «упорядоченную» форму эксплуатации — феодальную? По мнению И. А. Крывелева, это произошло довольно просто: участвуя в походах против неверных, мусульмане обогащались за счет военной добычи и независимо от своего прежнего имущественного положения занимали места в рядах складывающегося правящего класса, который «возник в ходе образования самого государства... его создали разнородные в социальном отношении группы населения... Чуть ли не целый народ устремился в завоевательные экспедиции, которые превратили его в дальнейшем в господствующий класс...

Поэтому представляется беспредметной постановка вопроса в плоскости того, идеологию какой именно отдельной социальной группировки выражал ислам при своем возникновении»[21]. Однако, если исходить из сведений исторических источников, дело обстояло не совсем так.

Во-первых, довольно большую долю добычи получал глава общины мусульман (он же и глава государства). Когда им был Мухаммад, он сам определил эту долю: «Если вы взяли что-либо в добычу, то Аллаху пятая часть, и посланнику, и родственникам, и бедным, и путнику» (8:42). Практически вся эта часть шла в государственную, формально общинную казну, распоряжался которой Мухаммад, а позже — его преемники. Иногда Мухаммад присваивал себе всю добычу: если доход от земель Хайбара, захваченного вооруженной силой, стал достоянием общины, то доход от земель Фадака, сдавшегося добровольно, поступал исключительно в личное пользование пророка. Этому порядку, по причине юридической силы прецедента в мусульманском праве, следовали в период арабских завоеваний не только преемники Мухаммада, но и предводители военных отрядов, а ими были, как правило, представители родо-племенной верхушки. Во-вторых, и остальная добыча делилась не поровну: воин, имевший коня, получал втрое больше, чем тот, который его не имел. Войско Мухаммада состояло из конницы и верблюжьей кавалерии. В Коране выражение «гнать коней и верблюдов» означает «сражаться» (59:6). По сообщению Ибн Исхака, только раздел добычи после первой победы мусульман (у Бадра в 624 году) был произведен поровну. Каноническим же образцом стал раздел добычи после уничтожения племени курайза в 627 году: пятая часть — пророку, остальное — воинам, но конник получил три доли, а обычный воин — одну. «Это было в первый раз, когда добыча была разделена на разные доли и пятая часть ее была выделена, — пишет Ибн Исхак, — этому обычаю стали следовать и в дальнейших походах».

Всадников в войске Мухаммада было меньшинство: лошади в Аравии были редки, лишь немногие даже зажиточные арабы их имели. Так, добыча, захваченная мусульманами в сражении у Бадра, состояла из 115 верблюдов и только 14 лошадей. В сражении с племенем курайза, свидетельствует средневековый арабский историк Ибн аль-Асир, среди трех тысяч мусульман было всего 36 конников. Стало быть, мусульмане обогащались за счет добычи именно в зависимости от имущественного положения: всадники, то есть представители элиты, богатые и зажиточные арабы получали ее основную часть. И именно они, естественно, занимали места в рядах складывавшегося правящего класса.

Многие бедняки вообще не могли принять участия в походах, так как не имели транспортных животных (ни верблюдов, ни ослов, ни тем более лошадей). Об этом красноречиво повествует Коран: «...когда они придут к тебе, чтобы ты их отправил, ты говоришь: «Я не нахожу, на чем вас отправить». Они отворачиваются, и глаза их полны слезами...» (9 : 93). История других средневековых империй, в образовании которых важную роль играли кочевые племена, также свидетельствует, что основной социальной причиной завоеваний были устремления родо-племенной верхушки, которая и превращалась в процессе и итоге завоеваний в класс феодалов. На частном примере сельджукского движения это показал С. П. Толстов, на обобщенном материале по кочевникам Азии — Г. Е. Марков[22].

По данным Корана можно проследить, как складывались формы феодальной эксплуатации, характерные для эволюции кочевого общества, ставшего на путь завоеваний. Военное превосходство бедуинов над оседлым населением привело к развитию у них не только такой внешнеэксплуататорской деятельности, проявлявшейся в примитивных формах отчуждения продукта, как набеги, но и к постепенному складыванию постоянной системы изъятия материальных благ — данничеству. Данническая эксплуатация по сути близка к феодальной: продукт производится в собственном хозяйстве работников, которые лишь частично несвободны. Нет еще только разделения эксплуатируемого коллектива на индивидуумы. При дальнейшем же развитии дань легко эволюционировала в феодальную ренту.

Бедуинские набеги (раззу, газв) Коран «освятил», направив их против неверных, придав им характер «священной войны» за распространение ислама. Такая война стала называться «джихад», или «газават» (второе слово — оно стало употребляться позже — не что иное, как множественное число от «газв»). Многие суры призывают воевать с иноверцами, захватывать их имущество (8 : 40; 9 : 29; 2 : 189). Особенно настойчиво призывает Мухаммад к войне с кафирами: «...избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засады против них во всяком скрытом месте!» Война против немусульман объявлена в Коране «путем божьим» — «сабиль уллах» (2: 149, 186, 215). Воспеты герои и павшие в бою; за доблесть обещана награда — рай на том свете (3:163; 47: 5 — 7) и добыча на этом (48: 19 — 20). Уклоняющиеся от похода клеймятся презрением (48: 11, 15, 16).

Мухаммад не сразу облек грабительские набеги и захват добычи в одеяние «священной войны». Вначале она стимулировалась единственно возможностью наживы. Так, накануне сражения у Бадра, узнав о приближении каравана мекканцев (тогда они еще не приняли ислам), пророк, по свидетельству Ибн Исхака, обратился к верующим: «Вот идет караван с товарами, выступайте навстречу, может быть, Аллах дарует вам его в добычу». И позже вождей бедуинов вела в походы больше жажда наживы, чем вера. Так, например, когда арабские военачальники после битвы при Кадисии в 637 году решили отметить крупной наградой того, кто знал хотя бы одну суру, таковых в войске не нашлось. Сам пророк «материально стимулировал» рвение верующих: согласно преданию, он оказывал предпочтение при разделе добычи мекканцам, когда они только что были включены в умму, мотивируя это стремлением «привлечь их сердца» к новой вере.

К выводу о большой роли «материальной заинтересованности» в распространении ислама пришли многие исламоведы еще в XIX веке. Например, Август Мюллер писал, что, с одной стороны, племена, расколотые на сотни беспорядочных общин, были неспособны соединить свои силы, с другой же стороны, приманка несчетной добычи так действовала на бедуинов, что достаточно было простого приказания пророка, и народ охотно примыкал к новому порядку[23].

В представлении ранних мусульман весь мир делился на две части: мир ислама — дар-уль-ислам, где живут и господствуют приверженцы Мухаммада, и мир войны — дар-уль-харб, где живут неверные, которые должны быть завоеваны, покорены и обращены в ислам. Само слово «харб» — «война» — происходит от глагола «хараба», что значит не только «воевать», но и «грабить», «отнимать имущество».

Данническую эксплуатацию Коран также направил в сторону иноверцев — иудеев и христиан: «Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истины — из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными» (9:29). Впоследствии дань, взимаемая с немусульман, признавших над собой власть халифа, превратилась в регулярную подушную подать — ! джизью, которую платили взрослые мужчины покоренного немусульманского населения. За это оно сохраняло право исповедовать прежнюю религию. Сам термин «джизья», или «джизйа», происходит от глагола «джаза» — «возмещать». Жители, обложенные этой податью, назывались зиммиями (арабское «зиммий»), то есть «людьми, находящимися под покровительством мусульман». Зимма — защита, прикрытие. Территория зиммиев именовалась «дар-ус-сульх» (область примирения) или «дар-уль-ахд» (область договора). Так, уже в масштабах всего мусульманского государства — Халифата — получила свое дальнейшее развитие, юридическое оформление идея данничества, отношения подчинения — господства.

В доисламской Аравии в роли подчиненных выступали не только оседлые жители. Иерархия отношений подчинения — господства была шире, она охватывала многие кочевые, полукочевые и оседлые племена. Например, в зависимости у курайшитов было племя сакиф, а через него — племя хавазин и др. Эти отношения принимали форму покровительства сильного слабому. Земледельцы оазисов отдавали часть урожая кочевому племени за его покровительство — защиту от набегов других племен, действительных или мнимых. В случае отказа оазис мог подвергнуться разграблению со стороны самого племени-защитника. Эта система чем-то сходна с рэкетом американских гангстеров.

Ряд исследователей, например Е. А. Беляев, считают, что нет оснований рассматривать отношения подчинения — господства, сопровождаемые сбором дани, как зарождение феодализма — при них не было главных его признаков: ни личной зависимости каждого члена подчиненного коллектива от вождя племени, ни феодальной ренты[24]. Действительно, указанных признаков не было, зато были и коллективная зависимость от вождя, и тенденция к превращению дани в ренту. До зрелых феодальных отношений оставался лишь один шаг.

В Халифате «покровительство» мусульманских завоевателей принимали не только крестьяне и прочие, так сказать, рядовые жители. Многие местные феодалы в Странах, завоеванных арабами, тоже прибегали к такому виду подчинения на договорных условиях. Это давало им возможиость сохранить на длительный срок свои земельные владения. Позже они (или их наследники) принимали, как правило, ислам и вливались в мусульманскую феодальную иерархию. До принятия ислама такие феодалы, как и их крестьяне, платили государственной казне, кроме джизьи, еще и поземельный налог — харадж. Все эти сборы значительно — в два — четыре раза — превышали те, что платили мусульмане. Так, ‘ушр, или а‘шар, взимаемый с мусульман-земледельцев, составлял одну десятую урожая. Собственно, само это слово означает «десятина» (от арабского «ашара» — десять). А харадж равнялся одной трети урожая, иногда же достигал половины и даже двух третей урожая.

Десятина взималась и с других продуктов — животноводства, ремесла, различных промыслов, рыбной ловли. Этот сбор платили все подданные, но размер его определялся следующим образом: с мусульман четверть ушра, с зиммиев — пол-ушра, с иностранцев — целый ушр. Купцы облагались торговой пошлиной также исходя из их вероисповедания: мусульмане платили 2,5 процента от стоимости товара, немусульмане — 5 процентов.

Естественно, что такой порядок налогообложения создавал мощные материальные стимулы для перехода иноверцев в ислам. Позднее халифы даже тормозили этот переход, дабы не лишать казну значительной части доходов. Например, Омейяды несколько раз на протяжении полувека (700 — 750 годы) нарушали правило, согласно которому иноверцы, принявшие ислам, освобождались от джизьи, и заставляли платить эту подать мусульман неарабского происхождения. Здесь сказывались и племенные традиции: примкнувшие к племени инородцы никогда не считались равными с исконными соплеменниками. А. Мюллер по этому поводу замечает: новообращенные из персов и сирийцев вскоре поняли, что принятие арабской религии еще не приравнивало их к арабам-покорителям[25].

Если вначале, с точки зрения налоговой системы Халифата, мусульманская община-государство была религиозно-политическим объединением для феодальной эксплуатации немусульманского населения, то со временем эта эксплуатация распространилась и на мусульман. В отношении земледельцев государство выступало как единый гигант-помещик.

Экономически феодальный уклад выражался в развитии издольной формы эксплуатации крестьян. При этом налог и рента совпадали. Харадж и ушр можно рассматривать как земельную ренту (правда, различающуюся по размерам в зависимости от религии податного населения). Рента-налог изымалась, как правило, в натуральной форме, составляя часть (долю) урожая Такая налоговая система стала складываться еще при Мухаммаде: земли оазисов Хайбар, Фадак, Вади аль-Кура были обложены именно натуральным издольным налогом-рентой. Впоследствии издольщина стала самой типичной формой феодальной эксплуатации не только в Халифате, но и в других мусульманских государствах — султанской Турции, шахском Иране и т. п.

Источники весьма наглядно демонстрируют, как дань превращалась в феодальную ренту. Причем в раннем Халифате происходило даже смешение понятия «дань» с более примитивным способом присвоения продукта — военной добычей. Не случайно сборник хадисов Иахйи ибн Адама (умер в 818 году) разъясняет, Е чем разница между ними: «Военная добыча (ганима) — это то, что мусульмане захватили в сражении, силой оружия; дань (фай) — это то: что они получают по условиям договора, иными словами, джизья и харадж». Таким образом, этот хадис недвусмысленно толкует налоги на немусульман как дань, собираемую с подчиненного населения[26].

Интересно отметить, что термин «ганима» (добыча) этимологически связан со словом «ганама» (овца). Первоначально добычей бедуинов были чаще всего овцы, отбитые у полукочевых арабов-овцеводов, более слабых в военном отношении, чем бедуины-«верблюжатники». До сих пор в Аравии социальный статус племен, разводящих мелкий рогатый скот, считается более низким, чем статус верблюдоводов.

Да и самими ранними мусульманами харадж воспринимался именно как плата за покровительство, защиту (зимма). Так, когда мусульманское войско вынуждено было покинуть город Химс и, следовательно, не могло оказывать его жителям защиты, собранный харадж был возвращен. В Коране есть также свидетельство, что бедуины иногда рассматривали необходимость платить умме мусульманский налог закят («очищение») как дань, взимаемую с их племени, и ждали изменения сложившейся ситуации: «...среди бедуинов есть такие, которые принимают то, что они расходуют, за пеню и выжидают [дурных] поворотов для вас» (9 : 99).

[20] Першиц А. И. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов// Становление классов и государства. М., 1976. С. 304 — 311.

[21] Крывелев И. А. История религий. М., 1976. Т. 2. С. 159 — 160.

[22] Толстов С. П. Города гузов//Советская этнография. 1947. № 3. С. 89, 101; Марков Г. Е. Кочевники Азии. С. 312.

[23] Мюллер А. История ислама от основания до новейших времен. С. 70.

[24] Беляев Е. А. Арабы, ислам и Арабский халифат в раннее средневековье. С. 78.

[25] Мюллер А. История ислама от основания до новейших времен. С. 311 — 312.

[26] В некоторых исторических документах термин «фай» обозначал «собственность, конфискованную у немусульман в завоеванных странах» (Об этом см.: Надирадзе JI. И. Проблемы феодальных отношений в Халифате VII — IX вв. Автореферат докторской диссертации. М., 1975. С. 18, 23). Это толкование также близко к понятию «дань». В более широком смысле слово «фай» ранние мусульманские законоведы, например Малик ибн Анас, употребляли и для обозначения собственности мусульманской общины (уммы), то есть в значении «вакф», или «вакуф». В современном арабском языке сохранилось и первоначальное значение слова «фай» — добыча, трофей.