Ислам. образ жизни и стиль мышления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впоследствии ислам как раз и закрепил в качестве единого литературного языка мусульманского мира «язык Мудара», на котором созданы и поэзия джахи-лийи и Коран. Многие арабские писатели прямо указывали на общность языка пророка и древних поэтов. Так, Бакр ибн аль-Араби, касаясь методики обучения арабскому языку, советовал начинать с преподавания доисламской поэзии. После такой подготовки, по его словам, изучение Корана пойдет без особого труда. Абд уль-Хамид аль-йахйа, сановник халифа Марвана II, также рекомендовал в одном из своих трактатов изучать источник «хорошего арабского языка» — арабскую поэзию.

Язык Корана впитал в себя и некоторые чужеземные заимствования, что свидетельствует о контактах доисламских арабов с другими народами. Так, слова «курбан» (жертва) и «шайтан» (черт) заимствованы у евреев, «фирдаус» (рай) и «дин» (религия) — у персов, «иблис» (дьявол) — у греков (греческое «диаболос»), «джинн» (дух, злой гений) — у римлян (латинское «гениус»). В Коране есть арамейские слова: медина (город), ‘ид (праздник), тагут (идол), эфиопские: бурхан (доказательство), наши‘а (вечер) и др.

Общественные отношения. Рабство.

Для историков и этнографов, пожалуй, наиболее интересно то, что в Коране отражена и делая гамма социальных отношений, сложившихся в Аравии к началу VII века. Одни из них — отношения рабовладельческие: в сурах часто говорится о рабах, о взаимоотношениях хозяина и невольника, о рабском труде в домашнем хозяйстве, о рабынях-наложницах (2: 173; 4:29, 94; 5:91; 9:60; 24:32; 33 : 49 и др.). Да и сам коранический Аллах, как отметил советский исламовед Е. А. Беляев, наделен свойствами рабовладельца, а люди представлены в виде его рабов. Казалось бы, все это только подтверждает концепцию данного автора о том, что появление ислама «было вызвано образованием рабовладельческого уклада в разлагавшемся первобытнообщинном строе», переходом «из стадии первобытнообщинных в стадию рабовладельческих отношений».

О рабстве в Аравии VII века говорят и другие источники, прежде всего биография пророка, написанная Ибн Исхаком [14]. Много сведений об особенностях рабовладения у арабов и в описании Аль-Вакиди военных походов Мухаммада (Китаб уль-магази). Проанализировав указанные источники под этим углом зрения, Л. И. Надирадзе пришел к выводу о том, что рабство в Аравии в VII веке безусловно существовало, но не оно определяло характер общественных отношений в целом[15]. Этот вывод тем более убедителен, что он сделан в полемике с А. Ю. Якубовским, мнение которого о наличии рабовладельческого уклада Л. И. Надирадзе пытался опровергнуть, однако под давлением фактов невольно пришел к аналогичному заключению. Это подтвердили и дальнейшие исследования.

Сведения, содержащиеся в Коране, говорят также о неразвитости рабовладельчества: речь идет главным образом о патриархальном (домашнем) рабстве. Эксплуатация рабов прикрыта флером гуманности: если семья имеет раба, Коран советует проявлять доброту в обращении с ним (4:40), откладывать часть милостыни на выкуп рабов (9:60), рассматривает освобождение невольников как богоугодное дело (90: 13). Рабыни могут быть не только служанками и наложницами, но и законными женами. О разрешении жениться на рабынях упоминается неоднократно (4:29; 33:49). Иными словами, в Аравии не было, если судить по Корану, сословно-классовой обособленности рабов и рабовладельцев, характерной для рабовладельческого общества, рабство не получило большого распространения, осталось «домашним» в отличие от античных обществ Средиземноморья и древних деспотий Востока.

Неразвитость рабовладельчества, наличие лишь патриархального рабства объясняются прежде всего особенностями хозяйства Аравии, где основную роль играло кочевое скотоводство. В кочевом хозяйстве сфера применения рабского труда ограничена — сводится к дойке скота, обработке продуктов животноводства и рытью колодцев. Да и вообще кочевое скотоводческое хозяйство, как доказали многие исследования этнографов, не нуждается в большом количестве рабочих рук[16]. Например, у монголов, калмыков, туркмен два конных чабана пасут отару в полторы-две тысячи голов.

В то же время потребность в рабочей силе в кочевом скотоводстве легко удовлетворялась за счет внутренних резервов: наличие общины обеспечивало определенные формы кооперации, а частная собственность на скот вела к тому, что всегда имелась прослойка неимущих и малоимущих, которые как работники обладали преимуществами по сравнению с рабами: были более надежны, так как принадлежали к тому же роду-племени, что и их работодатели. А эксплуатация их прикрывалась обычаем родо-племенной взаимопомощи: богатый сородич давал бедняку стадо на выпас за определенную мзду, тем самым избавляя его от нищенства, возможной смерти от голода.

Наконец, труд пастуха требует инициативности, заинтересованности, чего вряд ли можно было ждать от раба. Кроме того, подневольные пастухи, выйдя на просторы пастбищ, могли просто-напросто сбежать. Стеречь же их было бы гораздо сложнее, чем самим выпасать скот. Вот почему рабский труд в кочевом обществе не получил распространения. Поэтому закономерным было для кочевников стремление при большом захвате пленных сбыть их с рук — продать в другие страны, отпустить за выкуп, в крайнем случае — убить. Неразвитое рабство и развитая работорговля — два явления, свойственные кочевому обществу. Еще скифы и сарматы поставляли на античные рынки рабов. Большой размах приобрела торговля рабами у древних тюрков, печенегов, огузов, половцев, туркмен, монголов, татар Золотой Орды и Крымского ханства, кочевых узбеков, казахов. Так же обстояло дело и в доисламской Аравии. Пастухами же у номадов были рядовые, но лично свободные единоплеменники.

В этом отношении интересны свидетельства Ибн Исхака и Аль-Вакиди. Так, среди пленных, взятых Мухаммадом вместе со скотом у племени хавазин, рабов не было. При набеге на пастбище племен гатафан и суляйм отряд Мухаммада захватил 500 верблюдов, ко среди пастухов, пасших это стадо, находился только один раб. Среди добычи после набега на пастбище племени бану асад оказалось много пастухов, но только три раба. Если бы эти племена, замечает Л. И. Надирадзе, вели скотоводческое хозяйство посредством рабского труда, то основная часть рабов находилась бы среди пастухов. Скорее, эти рабы использовались лишь как слуги для доения и стрижки верблюдов, обработки полученных продуктов. Это, в частности, подтверждается характерным высказыванием знаменитого доисламского арабского поэта Антары: «Раб не умеет сражаться, его дело — доить верблюдиц и подвязывать им вымя». Действительно, пастух должен был не только пасти скот, но и охранять его. Это был вооруженный воин, что также исключало его рабское состояние. В крайнем случае он мог быть бывшим рабом, отпущенным на волю или адаптированным (принятым в качестве полноправного члена) в племя, К примеру, когда Мухаммад и Абу Бакр скрывались в пещере горы Саур при переселении в Медину, овец будущего первого халифа пас вольноотпущенник. Вообще пасти скот — основное достояние кочевника — доверяли не каждому. Так, если верить преданию, упомянутый поэт Антара, прославившийся так же, как и доблестный воин, был сыном невольницы из Эфиопии и в юности пас стада, но это ему доверили потому, что его отец Шаддад был знатным военачальником в племени абс.

Что касается оазисного земледелия, в нем рабовладельческий уклад также играл подчиненную роль. Поля и сады в озаисах обрабатывали либо свободные общинники, либо зависимые работники типа древнеримских колонов. Короче говоря, в Аравии не было сколько-нибудь значительного внутреннего рынка для рабского труда. Неудивительно, что после захвата большого числа пленных перед Мухаммадом вставал альтернативный вопрос, что с ними делать: убить или взять за них выкуп. Поэтому пленных частично казнили, а большую часть либо продавали в другие страны, либо освобождали за выкуп или даже без него. В Коране иногда даже раздаются упреки за взятие выкупа с пленных (8: 68), призывы совершить богоугодное дело, отпустив их на свободу (8:71). В рабовладельческом же обществе положение пленных было ясным — их использовали в качестве рабов в сельскохозяйственном или ремесленном производстве. Больше того, при завоевании земледельческих оазисов Мухаммад не обращал жителей в рабов, а оставлял свободными, облагая податью в размере половины урожая. Так было при взятии Хайбара, при подчинении Фадака. Освобождение пленных и оставление в их руках средств производства имели место и при покорении племени гатафан, других племен. Иными словами, сама идея рабовладельчества как способа производства была чужда арабам.

Даже на юге Аравии, где была развита искусственная ирригация, сфера хозяйства весьма трудоемкая, труд рабов имел второстепенное значение по сравнению с трудом свободных общинников и рабство носило по преимуществу патриархальный характер. Это показали исследования А. Г. Лундина южноаравийской эпиграфики, арабских, византийских, сирийских источников[17].

Есть в отношении к рабам у кочевников одно не совсем ясное противоречие. Если рабу в одиночку не доверяли пасти скот и не разрешали носить оружие, то странным кажется, на первый взгляд, обычай создавать военные формирования из рабов, что было характерно для многих мусульманских государств и государств, основанных кочевниками. История корпуса янычар в Турции как будто проливает свет на этот парадокс. Действительно, янычары набирались из детей, отнятых у христиан, но воспитывались в мусульманских семьях в духе преданности султану-халифу и обращались в ислам. Это было своеобразным развитием обычая «домашнего» рабства. Поэтому-то и воины-рабы существовали у тех народов, у которых рабство не вышло за пределы начальной — «домашней», патриархальной стадии, а сам метод создания такого войска, — скорее всего, кочевнический по происхождению. Отряды из рабов были в древности у гуннов, у тюрков-тофа. В Аравии еще до ислама существовала не то гвардия, не то милиция из рабов-эфиопов — ахабиш (от «хабаш» — абиссинцы, эфиопы). Ислам продолжил кочевнические традиции. Так, в Багдадском халифате у Аббасидов в IX веке гвардия из рабов-тюрков стала основной военной силой. Сходные формирования были и в других мусульманских государствах: гулямы у Сельджукидов, мамлюки у Айюбидов, янычары у Османидов.

Родо-племенные отношения.

В Коране нашли отражение и патриархальные традиции: деление людей не только на народы и религиозные общины (арабы, румы, христиане, иудеи и т. д.), но и на племена (49 : 13) Зафиксировано, в частности, название племени курайш, к которому принадлежал Мухаммад, — «союз курайшитов, союз их в путешествии зимой и летом» (106: 1 — 2). Канонизирован обычай кровной мести — «предписано вам возмездие за убитых: свободный — за свободного, и раб — за раба, и женщина — за женщину» (2: 173). Подобный обычай естествен в любом патриархальном обществе с его принципом коллективной ответственности рода за проступки и преступления каждого сородича, причем возмездие полагается однородным действием — «око за око, зуб за зуб». Сходные правила кровной мести изложены и в «Русской Правде», в древнейшей части этого свода законов Киевской Руси.

О широком распространении обычая кровной мести у арабов можно судить по такому сообщению Ибн Исхака. Замышляя убить пророка, мекканцы опасались мести его сородичей; чтобы избежать ее, решили набрать убийц из разных племен — тогда кровь Мухаммада пала бы на все племена, мстить целому народу было бы невозможно и родичам пришлось бы удовлетвориться получением «цены крови» — штрафа за убийство (арабское «дийа», или «‘акль»).

Призывы Корана «накормить в день голода сироту из родственников или бедняка оскудевшего» (90:14 — 16) прямо вытекают из обычая родо-племенной взаимопомощи, как и вменяема мусульманам обязанность выделять часть средств на милостыню — «очищение» (9 : 60; 22 : 42, 78; 23 : 4; 24 : 55; 58 : 14 и др.). Сама община верующих — умма — была организована Мухаммадом исходя из патриархальных традиций ‘асабийи — родо-племенной солидарности арабов, основанной на кровном родстве по отцовской линии (‘асаба — родственники со стороны отца). Хотя это была надплеменная община (ее членом мог стать представитель любого племени, признавший новое вероучение), ее порядки и законы напоминали традиционные, родо-племенные, только переосмысленные в духе новых понятий — общности и солидарности единоверцев, а не единоплеменников. В договоре между членами уммы, составленном, по преданию, Мухаммадом, племенная обособленность трансформировалась в обособленность уммы («верующие составят один народ, отделенный от всех других людей»), родо-племенная взаимопомощь — в общинную («верующие не должны оставлять в своей среде без помощи ни одного обремененного долгами, даже если это касается уплаты цены крови или выкупа пленных»), кровная месть — в месть за членов общины («кто убьет верующего, должен быть убит, если родственники убитого не согласятся удовлетворить себя иным образом, и мусульмане должны сообща подняться против убийцы»), Кроме того, договор был составлен по патриархальным правилам побратимства: он слил в единое целое два основных мединских племени — аус и хазрадж, соперничавших друг с другом, а также объединил местных жителей, откликнувшихся на проповедь Мухаммада, — ансаров с переселенцами из Мекки — мухаджирами. Используя родоплеменные обычаи, Мухаммад создавал «новое братство» не на узах крови, а на религиозном единстве.

Враждебное отношение мусульман к людям вне уммы также шло от племенной психологии. Бедуинское племя рассматривало себя единственным носителем и хранителем традиционных добродетелей. Все, кто не принадлежал к данному племени, были для него людьми «второго сорта», племенными законами не охраняемыми. После создания мусульманской общины эта черта племенной психологии легко оформилась в уничижительное отношение к иноверцам. Они были объявлены второсортными людьми — кафирами, или гяурами (неверующими, нечестивыми, неверными). Сходное отношение к иноверцам характерно для многих конфессиональных общин. Так, иудаисты считают всех инаковерующих гоями, людьми «второго сорта», неполноценными; христиане называли в средние века язычников погаными (от латинского «паганус» — языческий), впоследствии это слово приобрело сугубо негативный смысл.

В глазах мусульман иноверцы подразделялись на два вида гяуров. Наиболее презираемыми были язычники, многобожники. Иудеи и христиане, имеющие свои «священные писания» — Танах и евангелие, рассматривались все же как люди, сделавшие первый шаг к познанию истинной веры в единого бога.

Патриархальный уклад в Аравии VII века имел свои особенности. Вряд ли верно считать его укладом, оставшимся как пережиток первобытнообщинного строя. Скорее, это был уклад, шедший от традиций кочевого скотоводческого общества. О большой роли кочевничества в хозяйственной жизни Аравии уже говорилось выше. Но и оседлые аравийские племена, сохранившие родовую структуру, были, как, например, племя курайш, по некоторым данным, прежде кочевыми. Племена, осевшие в оазисах и городах, блюли многие обычаи родо-племенного строя. Об этом писал еще в XIX веке швейцарский исламовед Иоганн Гаури: «Номадный характер сохраняли и жители городов; у них оставались племенное патриархальное управление и большая любовь к перемене местопребывания. Семья заменяла у них, как у бедуинов, союз государственный. Глава сильнейшей семьи был и начальником племени; в этом качестве выносил он судебные приговоры и предводительствовал отрядами воинов»[18].

Специфика кочевого скотоводческого хозяйства закономерно приводит к созданию особой социальной организации — родо-племенной структуры, основные звенья которой — патриархальная семья, кочевая община (переосмысленная обычно как род, или клан) и племя (союз таких родов-кланов). Такая организация вытекает из экономических условий — необходимости постоянных перекочевок и сочетания двух видов собственности: частной — на скот и общинной — на пастбища. В отличие от общины оседлых земледельцев, где социальные отношения проявляются в форме соседских (территориальных) связей, в общине кочевых скотоводов они проявляются в форме родоплеменных связей. Отсюда и возникает внешнее сходство кочевого патриархального уклада с первобытнообщинным строем. Однако разница между ними по существу принципиальна.

Во-первых, одно из основных средств производства у кочевников — скот всегда находился в частной собственности. Поэтому само появление кочевого скотоводства означало еще в древности окончательное разложение первобытнообщинных отношений. Во-вторых, все советские и многие зарубежные исследователи характеризуют кочевой социум как общество имущественно и социально дифференцированное.

О социально-классовом расслоении аравийского общества свидетельствуют многие суры Корана. Так, наличие рабства, хотя и ограниченного, явно свидетельствует об очень большой дистанции между первобытнообщинным строем и социальной структурой арабов начала VII века. Кроме того, в Коране постоянно упоминаются бедняки (59 : 8; 69 : 34; 89 : 19; 90 : 16), которых насчитывалось, видимо, немало: искупление греха требовало «накормить 60 бедняков» (58:5). Основную массу бедноты составляли са‘луки — бесскотные, но формально свободные соплеменники. Они, как правило, служили пастухами. Но многие из них становились безродными бродягами, изгоями, образовывали разбойничьи шайки. В арабской поэзии времен джахилийи часто говорится о них.

Бедность порой достигала крайних пределов: родители убивали детей из-за невозможности их прокормить. Коран выступает против такой жестокости: «И не убивайте ваших детей из боязни обеднения» (17:33). В то же время в Коране есть аяты, осуждающие чрезмерное богатство (89:21; 43:32 — 34). Итак, налицо два полюса — бедности и богатства. Больше того, Коран фиксирует не только имущественное, но и социальное неравенство: «Мы разделили среди них их пропитание... и возвысили одних степенями над другими, чтобы одни из них брали других в услужение» (43:31). «Мы» — так говорит о себе Аллах...

Немало места отведено в Коране правилам раздела наследства (4:8 — 17, 175). Это говорит о важном значении частной собственности. При этом завещатель мог оставить свое имущество по собственному желанию не только родственникам (5: 105),что означало потерю права на него родом (2: 176). Последнее свидетельствует о том, что законы частнособственнических отношений стали настолько общепринятыми, что получили приоритет над родо-племенными традициями.

Товарно-денежные отношения.

Для кочевничества характерен высокий уровень развития товарно-денежных отношений, обусловленный, с одной стороны, ранним превращением скота как легко отчуждаемой формы имущества не только в товар, но в своеобразные деньги, а с другой, — необходимостью для чисто скотоводческого хозяйства вступать в торговый обмен с земледельческими и городскими цивилизациями. «Кочевые народы, — отмечал К. Маркс, — первые развивают у себя форму денег, так как все их имущество находится в подвижной, следовательно непосредственно отчуждаемой, форме и так как образ их жизни постоянно приводит их в соприкосновение с чужими общинами и тем побуждает к обмену продуктов»[19]. С глубокой древности скот играл роль денег. У индоариев, например, единицей стоимости была корова. Во многих языках происхождение самого слова «деньги» связано со скотоводством: древнерусское «скот» значило «деньги», одного корня и латинские слова «пекус» (скот) и «пекуния» (деньги). Тюркского происхождения, то есть вышли из кочевой среды, такие русские слова, как «деньга» (татарское «таньга» — деньги; серебряная монета), «товар» (тюркское «тавар» — скот, овца), «таможня» (от тюркского «тамга» — знак, печать, свидетельствовавшие об уплате торговой пошлины). Основной продукт хозяйства бедуинов — верблюды — также очень рано стал играть роль денег. Но, пожалуй, самое главное, что стимулировало развитие товарно-денежных отношений у кочевников, — это сама специфика их хозяйства. Занимаясь почти исключительно скотоводством, номады не могут обойтись без торговли, без обмена своих продуктов на продукты земледелия и ремесла. Их хозяйство, в отличие от хозяйства оседлых народов, сочетающих земледелие с животноводством и ремеслом, не бывает автаркичным, натуральным, оно всегда товарно. Наиболее характерно это для бедуинов, вся экономика которых базируется на верблюдоводстве. И хотя использование продуктов, которые дает верблюд, доведено ими до совершенства — кроме мяса, молока, кожи, шерсти реализуется и моча (как лекарственное снадобье) и помет (как топливо), — все же непременный атрибут кочевой жизни — знаменитый бедуинский черный шатер они вынуждены и в наши дни приобретать у соседей — арабов-козоводов: покрытие шатра ткется из козьей шерсти, верблюжья для этого не годится — слишком короткая.

Кочевые народы, заинтересованные в обмене продуктов гораздо больше своих оседлых соседей, нередко навязывали им торговые отношения силой. Так поступали скифы с эллинами, гунны с Византией, тюрки и монголы с Китаем. Например, в договоре, заключенном гуннами с Константинополем, предусмотрено открытие для них специальных рынков. Незадолго до своей смерти Чингисхан послал войска против китайских правителей, которые мешали караванной торговле монголов. А война между Чингисханом и хорезмшахом Мухаммедом II Ала-ад-Дином в 1218 году началась из-за уничтожения хорезмийцами монгольского торгового каравана.

Благодаря кочевникам и их заинтересованности в торговле вырастали целые «торговые города» на границах степи или пустыни с земледельческими областями. Классическим занятием номадов была и караванная торговля, на пересечении маршрутов которой возникали торгово-ремесленные центры.

Все эти факторы действовали и в Аравии. Товарный обмен наряду с караванной торговлей привел к мощному развитию торговых отношений у арабов. Определились места проведения сезонных ярмарок, на пересечении путей караванов появились постоянные торговые центры — Мекка, Медина, Таиф и др. Разрослась прослойка богатых купцов, в том числе работорговцев, а также ростовщиков, финансировавших торговые операции. Аравийские купцы вышли на внешние рынки. Их караваны обеспечивали внешнеторговые связи между Византией, Ираном, Эфиопией. Они насчитывали порой, по арабским источникам, от тысячи до трех тысяч верблюдов. В Коране подчеркнуто исключительно большое значение торговли для арабов: «Торговля, застоя в которой вы боитесь... милее вам, чем Аллах и Его посланник и борьба на Его пути» (9:24). Но это лишь сетование мимоходом. Основные же постулаты пророка всецело одобряют торговлю. Когда читаешь Коран, временами кажется, что это не священное писание, а катехизис торговца. Купля-продажа объявлены богоугодным делом: «Аллах разрешил торговлю...» (2 : 276). Коран содержит и практические наставления купцам: «И будьте верны в мере, когда отмериваете, и взвешивайте правильными весами» (17:37). Нечестных торговцев Мухаммад осуждает: «Горе обвешивающим, которые, когда отмеривают себе у людей, берут полностью, а когда мерят им или вешают, сбавляют» (83: с 123). Кстати, сходное осуждение есть и в Ветхом завете: «Неверные весы — мерзость пред Господом, но правильный вес угоден Ему» (Притч. 11:1); «Не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении. Да будут у вас весы верные» (Лев. 19:35/36).

[14] Ибн Исхак. Житие посланника божьего (Сират расуль Ал-лах)//Происхождение ислама. Хрестоматия. М. — Л., 1931.

[15] Надирадзе Л. И. К вопросу о рабстве в Аравии в VII в.//Вопросы истории и литературы стран зарубежного Востока. М., 1960. С. 139, 156.

[16] Марков Г. Е. Кочевники Азии. М., 1976. С. 303; Хазанов А. М. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М., 1975. С. 141 — 148.

[17] Лундин А. Г. Южная Аравия в VI в.//Палестинский сборник. Вып. 8(71). М. — Л., 1961. С. 94 — 95» 129.

[18] Гаури И. Ислам. Ташкент, 1893. С. 9,

[19] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 99,