Жаркий декабрь: читать начало книги онлайн

Лютце поднял бинокль, и тихонько чертыхнулся. – Да их трое. Чего-то много связных для одного донесения. Пять человек, десять, двенадцать… Ого, да их что там, целый взвод? Родлер, если не остановятся, дать предупредительную очередь.

До стрельбы к счастью, дело не дошло. Увидев наставленное на них дуло пулемета, бегущие солдаты приостановились, и путано объяснили ситуацию.

– Сначала все было хорошо, герр майор. Мы шли вперед, и никого не видели. Но русские прятались под снегом как медведи. Они пропустили нас, а потом сразу начали обстреливать со всех сторон. И спереди, и сзади, и даже сверху, с деревьев.

– Что с остальными?

– Одни бросились вперед, пытаясь убежать от засады, а мы вот смогли скрыться в дебрях и вернуться назад. – Осекшись от тяжелого взгляда незнакомого майора, солдат тут же добавил. – За подмогой.

– За подмогой? – ледяным тоном переспросил Лютце, так что от него ощутимо повеяло холодом. На самом деле конечно просто подул ветерок, но впечатление у беглецов сложилось именно такое. Они наперебой бросились оправдываться, перебивая друг дружку. Майор, нахмурившись, слушал путаные объяснения, все больше раздражаясь, пока вперед не вышел какой-то гефрайтер, в отличие от прочих, не потерявший голову. Он смог понятным человеческим языком объяснить, что же произошло в злополучном лесу.

– Час назад наш батальон выступил походной колонной. Мы продвинулись по лесу примерно на два километра, и неожиданно попали под интенсивный пулеметный обстрел противника. По-видимому, боевое охранение заблаговременно уничтожили русские разведчики. Из-за сильного вражеского огня успеха в продвижении батальон не имел, и мы залегли. Ввиду растянутости подразделения и отсутствия связи между ротами, командование батальона не сумело организовать бой. Поняв, что наступление сорвано, ротный приказал отойти всем на исходный рубеж, однако дорога назад также была перерезана. Предпринятая попытка контратаки была встречена исключительно сильным огневым сопротивлением противника, и успехом не увенчалась. Ввиду больших потерь, понесенных во время боя, командир роты отказался от попыток прорыва. Он предложил использовать против врага его же тактику, и просочиться небольшими группами. Аналогичные попытки еще раньше были предприняты другими ротами. Однако наши солдаты оказались не готовы к таким действиям, и большинство групп заблудилась в лесу. Это все, кто смог выйти в расположение наших войск.

Окинув строгим взглядом столпившихся возле него перепуганных пехотинцев, Лютце заметил, что оружие никто не бросил, и его тон смягчился. – Гефрайтер, вас назначаю командиром сводного взвода вплоть до особых распоряжений. Займите эти окопы, и ждите.

– Чего ждать? – робко спросил кто-то.

– Дальнейших указаний, а пока обороняйте занимаемый рубеж.

Ловить тут уже было нечего, только время зря терять, и контрразведчик повел свой отряд к штабу полка, прояснить обстановку. А обстановка уже явственно накалялась. В километре левее, где прятался резервный батальон, взвились тучи снежной пыли, под которыми мелькали яркие всполохи и черные конусы разрывов. Через несколько секунд донесся громовой гул, не предвещавший ничего хорошего. Лютце замер, и попробовал рассмотреть в бинокль происходящее. Если он правильно запомнил карту, виденную в штабе, русские били не наугад, а точно накрыли немецкие позиции.

– Ох, ты ж, мать твою, – отчего-то майор припомнил русское ругательство, и в замешательстве добавил опять-таки на языке противника – в укрытие, быстро. – Подчиненные, лишь двое из которых сносно понимали по-русски, уже догадались, что требуется сделать, и нырнули в ближайший окоп.

Шесть человек втиснулись в неглубокую узкую щель, и пригнулись, матеря про себя лентяев, не сумевших выкопать окоп в полный профиль. На миг у них мелькнула надежда, что все обойдется, но выкопанная на большой поляне траншея была прекрасно видна вражеским наблюдателям. Правда, русская артиллерия, не останавливаясь, продолжала обрабатывать левофланговый батальон, но специально для их позиций противник любезно припас еще несколько орудий.

Хотя почти все в их группе уже участвовали в боях, но под мощным артобстрелом им бывать еще не приходилось. Сидя в тылу, или на тихом участке фронта, они воспринимали артналеты как нечто безобидное. Ну постреляли немножко, кого-то даже убило, но большинство спокойно переждут в укрытиях. Однако вблизи все выглядело и звучало куда страшнее. Первые снаряды легли в сотне метров – совершенно безопасная дистанция для сидящих в окопе, но земля ощутимо качнулась. После короткой пристрелки началась настоящая огненная буря. Адский грохот, сопровождавший каждый залп, пролетавшие над ними осколки вперемежку с камнями и трясущаяся как живая, земля, заставляли нервы дрожать, пробуждая дикие инстинкты. Хотя разум подсказывал, что работает только одна батарея и, скорее всего семи-с-половиной-сантиметровая, подсознание кричало, что на них обрушился огонь целого гаубичного дивизиона. Снаряды ложились все ближе, и вскоре особенно мощный взрыв оглушил на минуту всех, заодно засыпав новенькие белые маскхалаты землей.

– Хорошо, что земля мерзлая, – заорал Лютце, подбадривая солдат, – иначе бы весь бруствер на нас обрушился. Засыпало бы к чертовой матери, и хоронить не пришлось.

Все закивали, делая вид, что ничего страшного произошло, и даже попытались обменяться шутками. Правда, заложенные уши, в которых слышался только непрерывный звон, не дали диалогу нормально продолжиться. Только Цингер, представляющий войну совсем не так, впал в ступор. Он то зажмуривал глаза и закрывал голову руками, то наоборот, смотрел не отрываясь вверх, пытаясь разглядеть что-то в сумрачном небе. Наконец, не говоря ни слова, Цингер снял с плеча автомат, сжал его крепче ладонями, и побежал кого-то атаковать.

– Куда, идиот! Назад! – Лютце метнулся вслед за убегающим солдатом и, несмотря на свою грузную комплекцию, почти смог его догнать. Еще секунда, и майор схватил бы спятившего солдата, но прямо впереди что-то ярко вспыхнуло, и весь мир вокруг вдруг рванулся вперед, а затем вниз. Спину не то чтобы пронзило болью, а просто парализовало. Дыхание перехватило, а организм, получивший такую встряску, забыл о природных рефлексах, и даже и не вспоминал о том, что надо заставлять легкие работать. Но вот судорога слегка отпустила, и Лютце снова задышал. Возвращение боли в ушах, ладонях, отбитой спине, да и во всем теле, он воспринял как хороший знак. Вернулись чувства, значит все в порядке. Его уже кто-то приподнял и слегка потряс.

– Жив, я жив, – выдавил из себя Генрих, еще сам в это до конца не веря. – И не трясите меня.

Забыв о грохочущих вокруг взрывах, впрочем, они уже несколько удалились, майор попробовал пошевелить пальцами. Убедившись, что руки целы, он сорвал с лица маску и проверил, нет ли на ней крови. Вроде голова тоже в порядке, это хорошо. Но, посмотрев дальше, Лютце чуть не стошнило. Прямо на животе у него лежал отвратительный комок, очевидно бывший недавно куском черепа несчастного Цингера. Само же тело, ставшее вдруг бесформенным, лежало впереди. Солдат принял на себя все осколки, и майор отделался лишь падением на землю, смягченным толстой одеждой и снегом.

– И какого черта я за ним побежал, – злился на себя Лютце, ползя обратно в окоп. – Мог бы послать кого-нибудь, а еще лучше, плюнуть на него. Не нужны мне такие истеричные слабаки. Верно говорят, не доверяй своему первому порыву. Он, как правило, хороший.

Ввалившись обратно в траншею, майор, уже не пугаясь обстрела, задумался над ситуацией. Пережитая опасность встряхнула его, и позволила превратить животный ужас, который он испытывал, в опасение. Посмотрев на часы и прикинув, сколько уже длится артобстрел, Лютце начал понимать, почему погиб батальон. Это отнюдь не обычная засада или случайное столкновение. Скорее всего, русские командиры, как и их германские коллеги, решили, что этот лес лучшее всего подходит для атаки. Вот только сосредотачиваться они начали еще затемно. Да и боеприпасов у советов куда больше, чем у лишенных снабжения окруженцев. Поэтому русские и высыпали на германские позиции уже как минимум несколько вагонов снарядов, и останавливаться пока не собираются. А это значит, что лежать тут больше нельзя. Подавив в лесу последние очаги сопротивления, красные явятся сюда, и счет идет буквально на минуты.

Оценив обстановку, Лютце мгновенно среагировал и, не обращая внимания на канонаду, выпрыгнул из окопа. Махнув своим людям рукой, все равно в грохоте ничего не слышно, он не оглядываясь побежал вперед, к штабу полка. Схватив лыжи и рюкзак погибшего, остальные потрусили следом, пригибаясь и готовясь упасть ничком, если потребуется.

Бывшее еще недавно белым, колхозное поле, по которому они сейчас пробирались, почернело от копоти и выброшенного взрывами грунта. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об какой-нибудь труп или кучу земли. Но вот они вбежали в небольшую рощицу и перевели дыхание. Трескучий грохот от разрывов снарядов, в который, кажется, уже вплелись пулеметные очереди, постепенно остался позади. За рощей уже лежал хуторок, в котором разместился штаб полка, и там все было спокойно. Ни взрывов, ни черных столбов дыма, ни разрушенных домов не наблюдалось. Скорее всего, расположение немецких тылов русским известно не было.

Из штаба уже бежали люди, но почему-то в основном, в противоположную от места сражения сторону. Большая часть комендантского взвода пока еще оставалась на месте, сгрудившись у околицы. Но тыловики уже оглядывались назад, примеряясь, как бы лучше отступить.

– О, черт, – проревел Бонке, – они что, забыли, что у них есть оружие?

У большинства солдат винтовок действительно не было. Очевидно, что они старались держать их в теплом помещении у печки, опасаясь, что на улице маузеры быстро замерзнут. Лишь когда появился их командир, карабины срочно достали из землянок и домов, но на этом вся подготовка к бою и остановилось. Капитан, принявший командование над этой толпой, попытался отвести свой сброд на передовую, но к его удивлению, почти никто не шелохнулся. Неповиновение, абсолютно немыслимое еще осенью, и маловероятное неделю назад, достигло своего апогея. Чувствуя себя отрезанными от всего мира, и понимая, что русские уже готовятся к последнему натиску, чтобы их уничтожить, немцы больше думали о выживании, чем о дисциплине.

– Вот что бывает, когда командующие не выполняет приказы, – нравоучительно заметил Лютце своему фельдфебелю. – Подчиненные тоже перестают слушаться. Вот, что, Ричард. В атаку они идти не захотят, но ты хотя бы помоги им занять оборону. Штиглер, идешь с ним, остальные к штабу.

Вместе с обергефрайтером Бонке налетел на тыловиков как коршун на цыплят, и где добрым словом, где затрещиной или даже размахиванием автоматом, разогнал всех по траншеям. Самым упертым он совершенно спокойным тоном, не вязавшимся с его грозной внешностью, разъяснил, что в окопах и подвалах, подготовленных в качестве огневых точек, им будет гораздо безопаснее, чем просто стоя на улице. Растерявшийся капитан, до сих пор командовавший только бумажками, несколько прибодрился, и даже стал отдавать вполне разумные приказы.

Во дворе штаба и внутри было абсолютно пусто. Ни писарей, ни связистов, ни шифровальщиков, ни офицеров. Повсюду валялись забытые всеми бумаги, еще работали радиостанции, которые даже не выключили. Ужаснувшись подобной безалаберности, Лютце кивнул фельдфебелю, чтобы тот исправил ситуацию. В одну минуту шифровальные блокноты были собраны и спрятаны в мешок, рации разбиты, а бумаги собраны в кучу и подожжены. Управившись в штабе, контрразведчики ринулись к конюшне, и как родную приветствовали свою пегую лошаденку – одну из тех, что привезли их сюда. Больше средств передвижения не осталось, но им и одной лошади достаточно. Пока ее запрягали в сани, к Лютце подошел капитан, нежданно ставший начальником гарнизона этого хутора. Он явно расстроился тем, что единственное боеспособное подразделение в радиусе километра собирается свалить.

– А нам что делать? – растерянно спросил капитан, жалобно заглядывая Лютце в глаза.