Жаркий декабрь: читать начало книги онлайн

– Как испанский легион? – снова сменил тему майор. – Ребята там довольно храбрые, но они и раньше дисциплиной не отличались.

– Тьфу ты, легион, – недовольно скривился капитан, при напоминании о своей постоянной головной боли. – Пока фронт не рухнул, они держались, и даже неплохо. Но теперь им воевать резко расхотелось. Видите ли, в Испании объявлена мобилизация и они нужны там. Хотя война с Англией пока не началась, но ее ждут. Да еще испанцы нас, немцев во всем обвиняют.

– Вот как, – насмешливо вскинул брови майор, – а мы-то в чем виноваты?

– Мне доносили, что у них идут такие разговоры: Дескать, не высади мы, германцы свои войска в Алжире, то англичане в ответ не стали бы захватывать Испанское Марокко.

– Ерунда, – авторитетно заявил многоопытный майор. – Уж слишком оперативно англичане сработали. Десант они, конечно, собрали с бору по сосенке, но все-таки, приготовить его за сутки совершенно невозможно. Мы просто опередили их, как и в Норвегии. А войны Британии с Испанией не будет, это не выгодно ни Черчиллю, ни Франко.

– Не стану спорить. Но испанцам дай только повод побузить. Если бы не окружение, они бы уже рванули домой, а пока им волей-неволей приходится оставаться на позициях.

– Ну с испанцами понятно. Им лишь бы мародерствовать, хотя раньше прецеденты грабежей своих собственных складов были редкими. А как наши, не трусят?

– Еще месяц назад все было отлично, – тяжело вздохнул Райх, – а теперь все чаще приходится останавливать солдат от бегства угрозами и даже оружием. Но это еще полбеды. Гораздо хуже, когда не выполняют приказы и отсиживаются в тылу офицеры, вместо того, чтобы возглавить свои подразделения в бою. И что с ними прикажете делать? Расстрелять не трудно, но у нас и так некомплект личного состава. Трибуналы стараются дать им второй шанс, и направляют в штрафбат. Это теперь единственное подразделение, не испытывающее недостатка в людях. Только недавно батальон потерял семьсот человек, наткнувшись на засаду в лесу (* был такой случай в РИ), а теперь его боевой состав снова восстановился. Так что сам понимаешь, нам в гестапо скучать нам не приходиться.

– Ничего, все исправиться, когда Геринг наконец-то наладит воздушный мост.

– Геринг? – прошипел капитан таким тоном, что шофер вздрогнул, и дернул руль. Если бы в гестапо не набирали самых опытных водителей с мгновенной реакцией, то Хорьх вылетел бы с дороги. – О, да ты не знаешь, чем занят наш великий рейхсмарщал, ну так я тебе расскажу. Как ты помнишь он у нас по совместительству еще и главный охотовед рейха. Так вот, Геринг решил, что у нас тут мало проблем, и решил немного развлечь. Только представь, нам прислали приказ, требующий соблюдать все инструкции, регламентирующие охоту. Для контроля за соблюдением охотничьих правил даже приказано выделить полевую жандармерию. Не дай бог, кто-нибудь застрелит зайца, не имея охотничьего билета или нарушив еще какое-нибудь предписание имперского охотоведа. Жандармерию, естественно, никто на этот идиотизм не выделил, но официальных отчетов у нас прибавилось.

В штабе 28-го корпуса, куда они прибыли, их встретили неприветливо. Если в начале войны к гестаповцам относились лишь с легкой настороженностью, признавая, что они делают хотя и грязное, но нужное дело, то теперь все изменилось. Мания величия, которой немцы были заражены почти поголовно, постепенно сошла на нет. В наступившем после поражений просветлении солдаты начали задавать друг другу вопросы – зачем нас послали сюда на смерть? Вот тут то и оказалось, что гестапо не только местных жителей умеет вешать, но очень даже не прочь разобраться и с ненадежными элементами в самом Вермахте. Поэтому не удивительно, что охрана штаба, заметив знакомую машину, сразу насторожилась и встретила пришельцев хмурыми взглядами. Зато Лютце, увидев их закутанные с ног до головы фигуры, едва не прыснул от смеха. Зимнее обмундирование болталось на отощавших фигурах как на огородных пугалах, а пилотки были натянуты на самые уши. Для утепления солдаты кутались в одеяла и шерстяные платки, а кому не хватило платков, напихивали в брюки и под шинели газеты. Когда газеты заканчивались, в ход шли листовки, причем без разницы, советские или германские. Счастливчики еще получали соломенные боты, но их было очень мало. Шерстяных масок вообще не было, зато лица часовых покрывал толстый слой желтого крема, делая их похожими на клоунов.

Но все-таки, несмотря на неуставную форму одежды, вид у автоматчиков был грозный. Начальника гестапо армии они пропустили без разговоров, а майора притормозили, недвусмысленно уперев стволы прямо в живот. Тщательно проверив документы Лютце, они все же разрешили ему пройти в штаб вместе с капитаном Райхом, но сопровождающих не пустили, вынудив остаться на морозе.

Чистенькое обмундирование отряда контрразведчиков, добротные полушубки, меховые жилеты, белые валенки, и наконец, откормленные физиономии, лучащиеся довольством, резко дисгармонировали с солдатами местного гарнизона. Неудивительно, что как только офицеры зашли в дом, на них тут же посыпались упреки.

– Чего вы не на фронте, – процедил сквозь зубы часовой, стоявший в перекошенной полосатой будке, едва майор скрылся в избе.

– Сам-то ты, я погляжу, в окопах сидишь, – осадил его Кнапп. – Постоял на посту, и сразу в избу греться, а мы только и делаем, что по лесам лазаем, а отдыхаем лишь в госпиталях. Если хочешь, поменяемся. – Меняться солдат не захотел, предпочитая спокойное место, но, несколько смягчившись, даже милостиво принял от Кнаппа сигарету в знак примирения.

Обстановка в штабе корпуса была деловой и можно даже сказать будничной. Спокойно, без суеты и паники сотрудники оперативного отдела раскладывали стопками документы – что сжечь, а что оставить. Самое ценное и журналы боевых действий, которые предполагалось вывезти самолетом, положили отдельно. Рядом с передатчиками и шифровальными машинками уже наготовили на всякий случай топоры, а по углам стояли канистры с бензином. Стало понятно, что груды сухих веток, лежащие во дворе, приготовили не только для маскировки, а скорее для уничтожения лишнего боевого имущества.

Через полчаса генерал Модель, недавно назначенный командующим корпусом, освободился и принял своих «дорогих гостей». Выгнав всех его адъютантов, начальник гестапо грозно приказал, чтобы их ни в коем случае не беспокоили, и прикрыл дверь.

Дождавшись сдержанного предложения присесть, Лютце с хозяйским видом небрежно развалился в кресле, разве что не водрузил ноги на стол. Гестаповец же наклонился над столешницей, порылся немного, достал красную папку и с торжествующим видом раскрыл.

– Что тут у нас, – делано удивился Райх, – ага, вот: «…С собой брать только машины, перевозящие вооружение, и полевые кухни. Все остальные машины и гужевые повозки оставить. Они подлежат обязательному уничтожению. Водителей направить на фронт в качестве пехотинцев…» Что-то не похоже на переразвертывание для обороны, господин генерал, вы не находите? Скорее смахивает на спешную эвакуацию. Вы же получили недвусмысленные указания удерживать все, что только можно удержать, не так ли? – вопрос был риторическим. – Да вот же как раз приказ Гитлера: «В обороне сражаться за каждую пядь земли и до последних сил. Лишь таким образом мы сможем нанести противнику тяжелые потери, ослабить его моральный дух и добиться полного превосходства немецких солдат. Никто не имеет права отходить назад с занимаемых позиций, и всякий, кто отдаст подобный приказ, подлежит самому суровому наказанию». А вы, господин генерал, видимо запланировали не только отход, но и потерю всего тяжелого вооружения.

– У нас не хватает личного состава не только для обороны всей линии соприкосновения с противником, но даже для удержания ключевых позиций, – резко возразил Модель. – Часть тылов армии отрезана. Коммуникации нарушены. Наземные пути снабжения заблокированы, транспортные самолеты прилетают редко, а того, что сбрасывают на парашютах или на грузовых планерах, совершенно недостаточно. Да к тому же многие контейнеры не удается разыскать по той причине, что летчики бросают их куда попало. Причем, несмотря на все наши просьбы, люфтваффе продолжает использовать белые парашюты, а не красные. – Переведя дыхание, командующий корпуса продолжил перечислять свои аргументы. – Далее, потери лошадей вследствие недостатка фуража и воздействия противника, нехватка горючего для машин и ужасные местные дороги, занесенные снегом, осложняют питание войск. Солдат негде размещать, и они несут потери из-за погодных условий, а ведь суровая русская зима только начинается. В такой ситуации мы не можем оборудовать долговременные оборонительные позиции. Боеспособность войск упала из-за постоянных неудач на фронте, больших потерь, непогоды и жутких бытовых условий. К тому же условия местности и плохие дороги не позволяют осуществлять быстрое развертывание и своевременно блокировать вражеские прорывы. Поэтому у нас нет другого выхода, кроме отступления, иначе не избежать тяжелых потерь.

Начальник гестапо выслушал пояснения генерала с непроницаемым выражением лица, но, в конце концов, не выдержал и взорвался. – Вы что, полагаете, что умнее Гитлера? Вам же известно, что разрешается только отход на отдельных участках, а общее отступление категорически запрещено.

– Боюсь, у него нет полной информации о том, что происходит здесь, – осторожно возразил Модель, помня, с кем разговаривает. – Ведь буквально все генералы армейской группировки от Лееба до командиров дивизий, были за прорыв окружения всеми наличными силами. Они же не идиоты, и лучше кого-либо знают положение на фронте. Если бы не приказ с самого верха, мы бы так и сделали. А затем организовали бы скоординированный отход за линию озер, где можно спокойно продержаться до весны, приводя войска в порядок. Но Гитлер приказал стоять на месте, а сил одного потрепанного корпуса для наступления не хватает. И скажите, я что, по-вашему, никудышный стратег? Ведь не зря же фюрер лично назначил меня командовать этим корпусом.

– Назначили вас сюда по одной простой причине, – резко оборвал его майор. – Вы таких зверств натворили на восточном фронте, что ни за что не сдадитесь в плен русским. – Лютце едва удержался от улыбки, уж больно ошарашенным выглядел генерал после такого откровения. – И вы что, даже после потери вашего танкового корпуса считаете себя непревзойденным полководцем? Ну ладно, не будем об этом. Лучше подумайте, разве Гитлер оставил бы вас здесь, если бы положение действительно было безнадежным. Понятно, что скоро прибудет помощь, и кольцо блокады прорвут.

– Вы-то сами в это верите? – резко ответил генерал, пристально глядя ему прямо в глаза.

Майор действительно верил, что резервы готовятся. Мало того, Лютце видел собственными глазами, как примерно сотня обозников, денщиков, парикмахеров, поваров и связистов училась стрелять из винтовки. Через пару-тройку недель их отправят в качестве подкрепления на передовую, если конечно, линия фронта не придет к ним сама. Под стать солдатам были и офицеры, многим из которых уже перевалило за шестьдесят. Это было бы не так страшно, будь они кадровыми командирами, однако в наличии остались только плохо подготовленные резервисты, не имеющими никакого боевого опыта. Еще имелись дивизии из Франции. Правда те, что успели прислать, уже растащили по всему фронту, а другие возможно и не пришлют, потому что зашевелились англичане. Конечно, в Германии начиналась тотальная мобилизация, однако обучение и вооружение новых частей дело долгое.

Не дождавшись, пока майор сформулирует ответ, генерал насмешливо воскликнул. – Разве у командования есть достаточно сил, чтобы нас деблокировать? Да откуда им взяться. На фронте и так полно дыр, которые нечем закрывать. Последние резервы армии давно полностью введены в действие, а вы толкуете о наступлении. Про снабжение я и не говорю. Как хотите, но мы отходим. Помочь нам можем только мы сами, больше надеяться не на кого. И черт с ним, с тяжелым вооружением, бросим всю артиллерию, главное вывести людей. Мне вообще кажется, что горючее нам специально не присылают, чтобы не появилось соблазна уехать.

С последним предположением Лютце в глубине души был согласен, но все равно веско возразил:

– Господин генерал, я что, должен читать вам лекцию по стратегии? Наши котлы отвлекают огромные силы русских, вынужденных держать для их окружения все свои армии. А весной эти территории станут отличными плацдармами, из которых можно будет продвинуться дальше вглубь России.

– Какая весна, майор? Вы что не в курсе, что у нас лишь тыловые части сохранили кое-какую боеспособность. А боевые подразделения мало того, что понесли потери в живой силе, так еще бросили часть артиллерии и автотранспорта при поспешном отступлении. На новых позициях у нас нет никаких укреплений, а сделать их зимой очень трудно.

– Вот видите, из-за вашего предшественника, бросившего великолепные позиции под Ленинградом, вы и оказались в такой ситуации, – вывернулся Лютце. – Из-за малодушия одного человека сведены на нет усилия целой армии. Если и вы тоже не выполните приказ, последствия будут крайне тяжелыми. И поймите, наконец, если бы ваше положение здесь было безнадежным, генеральный штаб обязательно разрешил бы отступление. Не бросит же Гитлер на произвол судьбы целую армию, он же не заинтересован в ее гибели.