Но Самарь упрямился. Тогда огорченные люди пошли спать, чтобы видеть во сне дурные сны.
Пошел с ними и Самарь на старческих ногах.
Самарь никак не мог уснуть. Он закутывал голову тулупом, жмурился так, что болели веки, но сон не хотел посетить.
Долго мучился так Самарь. И Самарь не выдержал. Он вышел из спящего стана, таясь от людей, взял лопату, пошел в тихую степь и, найдя там четыре огреха, вскопал их. Сделав это, он улыбнулся, поглядел на летящих самолетным звеном журавлей и пошел спать.
1934
Варвар
Под сараем копошился сумрак. Утром в щели влезали голубые полосы света, в них роилась пыль.
Темнота пахла теплым тленом, куриным пометом, материнским теплым брюхом. Щенята, кусая сосцы, месили вымя мордочками, они топтались на нем, сердито визжали.
Мать лежала на боку с закрытыми глазами.
Когда мать начинал томить голод, она вставала, осторожно стряхивала щенят и уходила. Возвращалась, вновь наполненная молоком.
К сараю приходил человек, садился на корточки, звал:
— Куська, Куська.
Мать судорожно вскакивала и, юля всем телом, выползала. Человек трепал ей загривок и, шумно дыша, говорил:
— У, сука…
Мать закрывала глаза и замирала от удовольствия.
Щенята выползали наружу, ловили губами пальцы человека и сосали их, но молока там не было.
Человек пришел снова; сев на корточки у лаза, он долго перебирал щенят, мял им выпуклые пузики, дергал за лапы. Отложив одного в сторону, он вдруг страшно закричал:
— Мария!
Вышла женщина, неся впереди себя самовар. Вода клокотала и билась в нем.
Поставив самовар на землю, женщина робко сказала:
— Погодили б, Опанас Кондратыч, жалко кобельков- то, — и высморкалась в фартук.
— Ступай, баба!
Опанас Кондратыч брал щенка за шиворот, клал на землю, придавив щепкой, осторожно обливал кипятком из ковша.
При этом он улыбался и лепетал:
— Ишь, мышата…
Сука металась вокруг. Она припадала к земле, ползала и скулила.
Хозяин плеснул на нее из ковша остатками кипятка и, глядя на вертевшуюся с визгом собаку, сказал с чувством:
— Ишь, расстраивается, падла.
Хозяин ушел. Мать метнулась к оставшемуся щенку, утащила под сарай. Всю ночь стонала она, слизывая с ошпаренного тела шерсть.