На следующий день мы пришли в школу. Печи с раскаленными дверцами источали жар. Мы нерешительно сняли шубы и шапки.
Петр Антонович собрал нас в большом зале.
— Дети, — сказал он, — это тепло, согревающее нас, добыто из самого драгоценного материала. Помните об этом, дети!
И тогда Варя Грачева спросила:
— А они пробились, Петр Антонович?
Петр Антонович поглядел на нас внимательно и серьезно, потом тихо сказал:
— Вы должны хорошо учиться, дети.
Через три месяца наши отцы вернулись домой. Колчак был разгромлен. Весна украшала землю. Деревья вытягивали ветви и выбрасывали зеленые пучки листвы. Солнце было огромным и тяжелым.
На торжественные экзамены Петр Антонович пригласил наших родителей. Он волновался. Просил нас не волноваться. Но мы волновались.
Старик Акулов, сидя в президиуме, каждую секунду поправляя очки, сползающие с носа, щелкал на счетах, проверяя наши устные ответы по математике. Он все время кричал:
— Красиво! Тютелька в тютельку! Как в аптеке.
Потом он наклонился к Петру Антоновичу и шепотом спросил:
— Коровка-то как поживает?
Петр Антонович покраснел и сказал:
— Спасибо, ничего.
— Может, вы ее скушали? — полюбопытствовал Акулов. — Так на здоровьечко.
1936
Лунная ночь
Объезжая бригады, я заблудился в степи. Блуждая в камышах, измучил лошадь. Лошадь хромала и, оглядываясь, просила отдыха.
Я решил ждать рассвета.
В небе копошились звезды. Все было озарено ровным голубым пламенем неба. Огромная тишина лежала в степи. Нигде я не видел столько невозмутимого покоя.
В земле напрягались разбухающие зерна, выталкивая зеленые побеги.
Я слез с седла, вынул краюху хлеба и стал есть, глядя на звезды. Лошадь подошла ко мне, втягивая воздух, всхрапнула: она тоже хотела есть.
Я разломил хлеб и отдал ей половину.
Слизав крошки с ладони, лошадь благодарно мотнула головой и пошла нюхать несъедобные, костлявые камыши.
Я был одинок под этим громадным прозрачным небом.
Где-то далеко заржала лошадь. Я крикнул. Через некоторое время ко мне подъехал облитый лунным светом всадник.
Это был участковый милиционер Мануйлов. Он сидел на коренастой косоглазой лошади. Шерсть ее курчавилась и свисала с брюха прядями. Поперек седла лежала большая собака. Собака лежала молча и неподвижно, шея ее была замотана влажным тряпьем, пахнущим кровью.
Собака глядела на меня умными страдающими глазами.