— Куча народа из деревни, — сказал он.
Итак, Ценвал убедился бы, что Радуга плотно села на мель, а потом заставил бы деревенских вытащить груз.
Это значило, что он оставил бы людей присматривать за работой и убедиться, что ничего ценного не украдено, а это, в свою очередь, означало, что в крепости не ожидают увидеть, что все семеро возвращаются. Я поразмыслил об этом несколько мгновений.
— А если там не оказалось бы ничего кроме балласта? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Зависит от того, стоило бы судно того, чтобы его спасать. Оно выглядит добротным.
— В таком случае вы бы закрепили его, а потом оставили, пока погода не улучшится?
Он кивнул.
— А если лорду Элфрику оно не пригодилось бы, мы сломали бы его или продали.
— А теперь расскажи о крепости, — велел я.
Он не рассказал мне ничего, что не было бы мне известно. К Нижним воротам вела дорога, извивающаяся по узкому перешейку и вверх по крутому склону к большим деревянным воротам, а за ними находилось широкое пространство с конюшнями и кузницей.
Этот внешний двор был защищен высоким частоколом, но внутреннее пространство на высокой вершине скалы было огорожено еще одной стеной, еще более высокой, и там находились вторые ворота, Верхние.
Именно там, на вершине скалы, стоял большой дом Элфрика и меньшие дома для слуг, воинов и их семей. Ключом к Беббанбургу были не Нижние ворота, какими бы грозными они ни были, а Верхние.
— Верхние ворота, — спросил я, — держат открытыми?
— Они закрыты, — дерзко заявил Ценвал, — всегда закрыты, и он ждет тебя.
Я взглянул на него.
— Ждет меня?
— Лорд Элфрик знает, что твой сын стал священником, знает, что тебя объявили изгоем. Он считает, что ты отправишься на север. Думает, что ты безумен. Он говорит, что тебе некуда идти, и потому ты придешь сюда.
И Элфрик оказался прав, подумал я. Порыв ветра принес тяжелые капли ливня. Прибой бурлил вокруг Радуги.
— Он ничего не знает, — гневно произнес я, — и не узнает, пока мой меч не войдет в его кишки.
— Он убьет тебя, — фыркнул Ценвал.
И Ролла его убил. Я кивнул датчанину, стоящему позади дрожащего Ценвала, который не догадывался о близкой смерти, пока с изумлением ее не узрел. Меч вонзился ему в шею, это был могучий и смертоносный удар, милосердный удар. Он скрючился на песке.
— По коням, — рявкнул я своим людям.
Семеро вскочили в седла, а остальные пошли пешком, изображая пленников.
Итак, мы отправились домой.
Глава пятая
Убийствам придет конец.
Так я говорил себе, пока ехал в Беббанбург, в свой дом. Убийствам придет конец. Я прорвусь в крепость, закрою ворота и позволю миру скатиться в хаос, но сам буду жить спокойно за теми высокими деревянными стенами.
Пусть христиане и язычники, саксы и датчане сражаются, пока не останется ни одного, но я буду жить как король внутри Беббанбурга и уговорю Этельфлед быть моей королевой. Проезжающие по побережью купцы будут платить нам пошлину, а проплывающие мимо корабли — оплачивать эту возможность, монеты будут сыпаться, а жизнь пойдет своим чередом.
Когда рак на горе свистнет.