Я глядел на острова Фарн, где море обшивало камни белой пеной.
Гита, моя мачеха, обычно рассказывала мне истории о том, как Святой Кутберт проповедовал тюленям и тупикам на этих скалах. Он жил на острове отшельником, питался моллюсками и листьями папоротника, чесался от вшей — и поэтому острова были священными для христиан, но от островов этих было мало пользы. Я не мог спрятать там осаждающий флот, потому что среди россыпи островков не было никакого укрытия. То же относилось и к Линдисфарене, лежащей северней; этот остров был намного больше. Я видел остатки тамошнего монастыря, но Линдисфарена не имела приличной гавани.
Я все еще пристально смотрел на Линдисфарену, вспоминая, как Рагнар Старший перерезал там монахов. Я был тогда ребенком. И в тот же самый день Рагнар Старший позволил мне прикончить Веланда, человека, подосланного моим дядей, чтобы убить меня. Я рубил его мечом, резал и полосовал, и он истек кровью, корчась в муках. Я глядел на остров, вспоминая смерть врагов, когда Рагнар прикоснулся к моему локтю.
— Им стало любопытно, кто мы.
От Низких Ворот ехали всадники.
Я сосчитал их — их было около семидесяти. Значит, мой дядя не искал боя. Человек с отрядом в сотню воинов не хочет потерять десять человек в какой-нибудь бессмысленной стычке, поэтому он выслал к нам столько людей, чтобы удержать обе стороны от нападения.
Я наблюдал, как всадники поднимаются на холм, направляясь к нам. Они были в кольчугах и шлемах, со щитами и при оружии, но остановились в доброй сотне шагов от нас. Только трое продолжали двигаться нам навстречу, хотя, прежде чем оставить своих товарищей, демонстративно сложили мечи и щиты. Они ехали без знамени.
— Они хотят поговорить, — сказал Рагнар.
— Это мой дядя?
— Да.
Трое людей сдержали лошадей на полпути между двумя вооруженными отрядами.
— Я мог бы убить ублюдка прямо сейчас, — сказал я.
— И все унаследует его сын, — сказал Рагнар. — И все узнают, что ты убил безоружного человека, который предложил перемирие.
— Ублюдок, — обозвал я Эльфрика.
Я отстегнул два своих меча и швырнул их Финану, потом погнал вперед одолженную лошадь. Рагнар поехал со мной. Я почти надеялся, что моего дядю сопровождают два его сына. Если так, я, может, не выдержу искушения и попытаюсь убить всех троих. Но компаньонами Эльфрика оказались два суровых с виду воина — без сомнения, его лучшие люди.
Все трое ждали недалеко от гниющей туши овцы. Я решил, что ее убил волк, которого потом прогнали собаки, так что туша осталась лежать здесь; в ней кишели черви, ее клевали вороны, над ней жужжали мухи.
Ветер нес всю вонь к нам — наверное, потому Эльфрик и решил остановиться именно здесь.
У моего дяди была утонченная внешность. Он был стройным, с узким лицом, ястребиным носом и темными настороженными глазами. Его волосы — хотя их почти не было видно под краем шлема — побелели. Он спокойно наблюдал за мной, не выказывая страха, когда я остановился неподалеку.
— Я так понимаю, ты Утред? — спросил он.
— Утред Беббанбургский, — ответил я.
— Тогда я должен тебя поздравить.
— С чем?
— С твоей победой над Харальдом. Весть об этом вызвала большую радость у добрых христиан.
— Поэтому ты не веселился? — парировал я.
— Ярл Рагнар, — Эльфрик не обратил внимания на мое мелкое оскорбление и серьезно кивнул моему спутнику. — Твой визит делает мне честь, господин, но тебе следовало бы предупредить о своем появлении. Я бы задал тебе пир.
— Мы просто тренировали лошадей, — жизнерадостно ответил Рагнар.
— Здесь далеко от твоего дома, — заметил Эльфрик.
— Но не от моего.
Темные глаза уставились на меня из-под нависших век.
— Тебя всегда радушно примут здесь, Утред, — сказал дядя. — В любое время, когда пожелаешь явиться домой, просто приходи. Поверь, я буду рад тебя видеть.