— Я помогу вам, если смогу.
Этельфлэд положила маленькую руку на мою.
— Спасибо.
Теперь подрались две собаки, и гости криками подбадривали животных. Когда снаружи летний вечер стал переходить в ночь, зажгли свечи и поставили во главе стола.
Подали еще эля и березового вина, и уже хрипло распевали первые пьяные.
— Скоро они начнут драться, — сказал я Этельфлэд.
Так и вышло.
Четверым сломали кости, не успел закончиться пир, а еще одному выдавили глаз, прежде чем его сердитого пьяного противника успели оттащить. Стеапа сидел рядом с Веландом, и хотя они говорили на разных языках, но передавали друг другу оправленный в серебро рог с выпивкой и отпускали пренебрежительные комментарии насчет дерущихся, которые в пьяной ярости валились на пол. Веланд явно хорошо упился, потому что обхватил Стеапу огромной ручищей за плечи и начал петь.
— Ты ревешь, как теленок, которого кастрируют! — заорал Зигфрид Веланду.
Потом потребовал, чтобы привели настоящего певца, и слепому скальду дали кресло возле очага. Тот ударил по струнам арфы и начал петь о могуществе Зигфрида. Он рассказывал о франках, которых убил Зигфрид, о саксах, сраженных его мечом — Внушающим Страх, и о фризских женщинах, которых сделал вдовами облаченный в медвежью шкуру норвежец. В поэме упоминались имена многих людей Зигфрида, перечислялись их геройские подвиги в битвах, и всякий раз, когда назывался очередной человек, тот вставал, а его друзья разражались приветственными криками. Если упомянутый герой был мертв, слушатели трижды ударяли по столу, чтобы мертвец услышал торжественную овацию, находясь в зале Одина. Но самые громогласные крики звучали в честь Зигфрида, который каждый раз поднимал рог с элем, когда упоминалось его имя.
Я оставался трезвым. Это было трудно, потому что меня подбивали не отставать от Зигфрида: против каждого осушенного им рога — мой. Но я знал, что на следующее утро мне предстоит вернуться в Лунден, а значит, нужно было закончить разговор с Эриком этой же ночью. Хотя, по правде говоря, небо на востоке уже светлело, когда я покинул зал.
Этельфлэд в сопровождении наиболее трезвых и самых старших охранников отправилась в постель несколько часов назад. Пьяные громко храпели, растянувшись под скамьями, Зигфрид полулежал на столе, когда я оставил зал. Он открыл один глаз и нахмурился, видя, что я ухожу.
— Так мы договорились? — сонно спросил он.
— Договорились, — подтвердил я.
— Привези деньги, сакс, — прорычал он и снова уснул.
Эрик ждал меня у дома Этельфлэд. Я знал, что он будет там, и мы заняли прежние места на укреплениях, откуда я наблюдал, как серый свет растекается, как пятно, по спокойным водам устья.
— Вон «Покоритель Волн», — сказал Эрик, кивнув на корабли, вытащенные внизу на илистый берег.
Может, он и в состоянии был различить красивое судно, которое сделал сам, но для меня все корабли были лишь темными силуэтами на сером фоне.
— Я дочиста выскоблил корпус, — сказал Эрик, — проконопатил его, и теперь у судна снова быстрый ход.
— Твоей команде можно доверять?
— Все они поклялись мне в верности. Им можно доверять. — Эрик помолчал. Легкий ветерок шевельнул его темные волосы. — Но вот чего они не станут делать, — продолжал он тихо, — так это сражаться с людьми моего брата.
— Возможно, им придется с ними сразиться.
— Они будут защищаться, но не нападут. У них родня среди людей Зигфрида.
Я потянулся, зевнул и подумал о долгом пути в Лунден.
— Итак, твоя проблема в корабле, который перегораживает ручей? — сказал я.
— И на котором команда из людей моего брата.
— Не Хэстена?
— Его людей я убил бы, — горько проговорил Эрик, — тут кровных связей нет.
Я заметил, что и особой привязанности тут тоже нет.
— Итак, ты хочешь, чтобы я уничтожил корабль? — спросил я.