— Краешком глаза, господин.
— Если мы на него нападем, они заметят, как мы приближаемся, из-за надстроенного борта?
— Они будут выше нас почти на человеческий рост, — согласился Финан, тем самым дав понять, что смотрел на корабль не только краешком глаза.
— Поэтому думай, как убрать тот корабль из реки.
— Мы ведь не собираемся это делать, господин, правда? — с хитрым видом спросил Финан.
— Конечно, не собираемся, — ответил я, — но все равно думай.
Потом раздался скрип несмазанных петель, возвестивший, что ближайшие ворота открылись, и мы въехали в полумрак города.
Альфред ждал нас: гонцы уже рассказали ему о нашем возвращении, поэтому я даже не успел поздороваться с Гизелой, как меня призвали в стоящий на холме дворец.
Я отправился туда с отцом Виллибальдом, Стеапой и Финаном.
Король ожидал нас в большом зале, ярко освещенном свечами, по которым Альфред подсчитывал время. Воск оплывал, густо стекая по опоясанным метками свечам, а слуга подрезал фитили, чтобы пламя не мерцало. Альфред писал, но бросил работу, когда мы вошли.
В зале находились также Этельред, а еще брат Ассер, отец Беокка и епископ Эркенвальд.
— Ну? — рявкнул Альфред.
Не гнев, а беспокойство сделало его голос таким резким.
— Она жива, — сказал я. — И невредима. С ней обращаются с уважением, подобающим ее сану, ее очень бдительно охраняют, и ее нам вернут.
— Слава Богу! — сказал Альфред и перекрестился. — Слава Богу, — повторил он, и я подумал, что он сейчас упадет на колени.
Этельред ничего не сказал, просто пристально смотрел на меня змеиными глазами.
— Сколько? — вопросил епископ Эркенвальд.
— Три тысячи фунтов серебра и пятьсот фунтов золота, — ответил я.
После чего объяснил, что первую часть следует выплатить к следующему полнолунию, а остальное следует доставить вниз по реке месяцем позже.
— И госпожу Этельфлэд не выпустят до тех пор, пока не будет выплачена последняя монета, — закончил я.
Епископ Эркенвальд и брат Ассер вздрогнули, услышав о размере выкупа, но Альфред и глазом не моргнул.
— Мы будем платить за собственное уничтожение, — прорычал епископ Эркенвальд.
— Моя дочь дорога мне, — мягко проговорил Альфред.
— С такими деньгами они соберут тысячи человек! — предупредил епископ.
— А без денег? — Альфред повернулся ко мне. — Что ее ждет, если выкуп не будет уплачен?
— Унижение, — ответил я.
По правде говоря, Этельфлэд могла бы обрести счастье с Эриком, если бы выкуп не заплатили, но я не мог об этом сказать. Вместо этого я описал судьбу Этельфлэд так, как ее жадно расписывал Хэстен.
— Ее доставят в каждое селение норманнов и покажут голой издевающейся толпе.
Альфред вздрогнул.
— Потом, — безжалостно продолжал я, — ее изнасилуют те, кто предложит самую высокую цену.