Мы оставили большинство лошадей, но я настоял на том, чтобы на судне нашли место для Смоки, и Финан тоже захотел ввести на борт своего жеребца. И вот животных уговорили войти в открытый трюм «Лебедя», и те встали там, дрожа.
А потом мы отплыли. Начинался прилив, весла врезались в воду, и мы скользили вверх по реке.
— Куда тебя доставить, господин? — спросил меня капитан Осрик.
— К Коккхэму, — ответил я.
И обратно к Альфреду.
Река была широкой, серой и угрюмой. Сильное течение питали зимние дожди, и прилив сопротивлялся ему все меньше и меньше. «Лебедь» двигался медленно — десять гребцов с трудом боролись с течением.
Я перехватил взгляд Финана, и мы обменялись улыбками. Он, как и я, вспоминал долгие месяцы, проведенные на веслах торгового корабля в те годы, когда мы были рабами. Мы страдали, истекали кровью и дрожали, и думали что только смерть освободит нас от такой судьбы, но теперь другие люди гребут за нас. «Лебедь» прокладывал себе путь вокруг огромных изгибов Темеза, чьи берега были сглажены широкими половодьями, протянувшими пальцы в заливные луга.
Я сел на маленькой площадке на тупом носу корабля, и там ко мне присоединился отец Пирлиг. Я отдал ему свой плащ, в который тот плотно укутался. Он нашел хлеб и сыр, и неудивительно: я не встречал другого человека, который бы столько ел.
— Откуда ты знал, что я одолею Зигфрида? — спросил он.
— Я не знал, — ответил я. — Вообще-то я надеялся, что он тебя одолеет, и тогда в мире станет одним христианином меньше.
Он улыбнулся и посмотрел на птиц, плавающих по разлившейся реке.
— Я знал, что смогу нанести только два или три удара, — сказал Пирлиг, — потому что потом он поймет, что я разбираюсь в этом деле. И тогда срежет мясо с моих костей.
— Так бы он и поступил, — согласился я, — но я решил, что три удара у тебя будет и их окажется достаточно.
— Спасибо тебе, Утред. — Пирлиг оторвал кусок сыра и протянул мне. — Как ты поживаешь в последнее время?
— Скучаю.
— Я слышал, ты женился?
— С ней мне не бывает скучно, — поспешил сказать я.
— Рад за тебя. А вот я не выношу свою жену. Всеблагой Господь, ну и язык у этой гадюки! Она может расколоть Словами плиту сланца! Ты незнаком с моей женой, а?
Незнаком.
— Иногда я проклинаю Бога за то, что тот вынул у Адама ребро и сделал Еву, но, когда вижу юную девушку, сердце мое подпрыгивает, и я понимаю, что Бог все-таки знает, что делает.
Я улыбнулся.
— А я думал, что христианским священникам положено подавать другим пример…
— А что плохого в том, чтобы восхищаться творениями Господа? — негодующе спросил Пирлиг. — Особенно молоденькими, с пухлыми круглыми грудями и прекрасным толстым задиком? С моей стороны было бы грешно не обращать внимания на такие проявления Его благосклонности. — Пирлиг ухмыльнулся, но потом лицо его стало встревоженным. — Я слышал, тебя захватили в плен?
— Было дело.
— Я за тебя молился.
— Спасибо, — искренне ответил я.
Я не поклонялся христианскому богу, но, как и Эрик, боялся некоторых появлений его силы, поэтому молитвы богу христиан не были пустой тратой времени.
— Но я слышал, что тебя освободил Альфред? — продолжал Пирлиг.
Я помолчал. Мне ненавистно было сознавать, что я перед Альфредом в долгу, но я нехотя признавал, что король и вправду мне помог.
— Он послал людей, которые меня освободили, — наконец ответил я. — Да.