— Тише! — прошипел Беокка.
— Доверься мне, — сказал я.
— Довериться? — горько переспросил Леофрик.
Тут я украдкой посмотрел на Исеулт, и та чуть заметно покачала головой, давая понять, что она предвидела этот день и что все кончится хорошо.
— Доверься мне, — повторил я.
— Пусть заключенные умолкнут, — сказал архиепископ.
— По самые наши королевские задницы, — тихо проговорил Леофрик.
Архиепископ сделал жест в сторону отца Эркенвальда.
— У вас есть свидетели, готовые дать клятву? — спросил он.
— Есть, господин.
— Тогда сперва выслушаем их.
Эркенвальд махнул другому священнику, который стоял у двери в дальней части зала. Дверь открылась, и вошел худощавый человек в черном плаще. Я не мог разглядеть под капюшоном его лицо. Он поспешил к передней части помоста, низко поклонился королю и опустился на колени перед архиепископом, который протянул руку, позволяя поцеловать свое тяжелое кольцо с драгоценным камнем. Только потом свидетель встал, откинул капюшон и повернулся ко мне лицом.
Это был Ассер, тот самый монах из Уэльса. Осел, как я его про себя называл.
Он пристально глядел на меня, пока еще один священник подносил ему Евангелие; потом положил на книгу худую руку.
— Клянусь, — произнес он с акцентом, все еще не сводя с меня глаз, — что буду говорить одну только правду, и да поможет мне в этом Бог и да обречет Он меня на вечное адское пламя, если я о чем-либо умолчу.
Он наклонился и поцеловал Евангелие с нежностью ласкового любовника.
— Ублюдок, — пробормотал я.
Ассер оказался очень хорошим свидетелем. Он говорил ясно и четко, описывая, как я явился в Корнуолум на корабле, украшенном на носу и корме головами чудовищ. Он рассказал, как я согласился помочь королю Передуру, на которого напал сосед при содействии язычника Свейна, и как я впоследствии предал Передура, став союзником датчан.
— И вместе они учинили страшную резню, — сказал Ассер, — и я сам видел, как священника предали смерти.
— Ты бежал, как трусливый цыпленок, — вставил я, — и ничего не мог видеть.
Ассер повернулся к королю и поклонился.
— Я и вправду бежал, о мой повелитель. Я монах, а не воин, и, когда Утред окрасил тот холм кровью христиан, я убежал. Я не горжусь этим, о мой повелитель, и искренне прошу у Господа прощения за свою трусость.
Альфред улыбнулся, а архиепископ взмахом руки отмел замечания Ассера, как будто они ничего не значили.
— И после того как ты бежал с места убийства, — спросил Эркенвальд, — что случилось потом?
— Я наблюдал с вершины холма и видел, как Утред из Окстона отчалил от этого берега вместе с кораблем язычников. Два судна ушли на запад.
— Значит, они отплыли на запад? — спросил Эркенвальд.
— Да, — подтвердил Ассер.
Эркенвальд посмотрел на меня. В зале воцарилось молчание: все подались вперед, чтобы расслышать каждое слово этого чертова свидетеля.
— И что находится на западе оттуда? — поинтересовался Эркенвальд.
— Не могу сказать, — ответил Ассер. — Но если только они не попали на край света, тогда, полагаю, они обогнули Корнуолум и вошли в Сэфернское море.