— Моим наставником во Христе был отец Беокка.
— Ага, — произнес я. Беокка был и моим наставником. Бедный отец Беокка, хромой и уродливый, но лучший из тех, что ходили по этой земле.
— Ты ему нравился, — сказал Леофстан, — и он тобой гордился.
— Разве?
— И он часто говорил мне, что ты из тех, кто пытается скрыть свою доброту.
— Беокка, — пробурчал я, — был полон...
— Мудрости, — уверенно перебил меня Леофстан, — так что нет, я тебя не боюсь, и помолюсь за тебя.
— А я не позволю норманнам тебя выпотрошить.
— А как ты думаешь, почему я за тебя молюсь? — спросил он, смеясь. — А теперь езжай, уверен, у тебя есть дела поважнее, чем болтать со мной. Да пребудет с тобой Господь!
Я пришпорил коня, галопом направившись к голове колонны. Проклятье, подумал я, но сейчас Леофстан мне нравился. Он присоединится к той небольшой группе священников вроде Беокки, Уиллибальда, Кутберта и Пирлига, которыми я восхищался и любил. Их значительно превышали числом испорченные, продажные и честолюбивые священнослужители, столь ревниво управляющие церковью.
— Что бы ты ни делал, — сказал я Бергу, ведущему колонну, — никогда не верь христианам, когда они говорят «возлюбите врагов ваших».
Он выглядел озадаченным.
— С чего бы мне желать их любить?
— Не знаю! Всего лишь очередное христианское дерьмо. Видел врагов?
— Нет, — ответил он.
Я не выслал вперед ни одного лазутчика. Рагналл вскоре узнает, что мы приближаемся, и либо соберет воинов, чтобы противостоять нам, либо, если я прав, откажется от битвы. Я это достаточно скоро узнаю. Этельфлед, хотя и решилась довериться моему чутью, боялась, что я слишком горяч, а я не был настолько уверен, что она неправа, и потому попытался убедить её остаться в Честере.
— И что обо мне подумают воины, — спросила она , — если я спрячусь за каменными стенами, а они поедут сражаться с врагами Мерсии?
— Решат, что здраво рассуждаешь.
— Я правительница Мерсии. Воины не пойдут вперед, пока я их не поведу.
Мы ехали по римской дороге, которая в конечном счете приведет к перекрестку, где над глубокими шахтами, вырытыми в слоях соли, что когда-то сделала этот регион богатым, стояли разрушенные каменные строения. Старики вспоминали, как спускались по длинным лестницам, чтобы добраться до белой скалы, но шахты теперь находились на ничейных землях между саксами и датчанами, и потому римские строения приходили в упадок.
— Если мы поставим гарнизон в Эдс-Байриге, — сказал я Этельфлед, — то сможем заново открыть шахты. Бург на холме будет защищать местность на много миль вокруг. А соль из шахты гораздо дешевле, чем выпаренная из моря.
— Давай сначала захватим Эдс-Байриг, — мрачно предложила она.
К старым шахтам мы не поехали, свернув на север в нескольких милях от перекрестка и втянувшись в лес. Рагналл бы уже знал, что мы приближаемся, и мы не предприняли никаких попыток скрыть свои передвижения. Мы ехали по гребню холма, следуя по древней дороге, откуда я мог видеть зеленые склоны Эдс-Байрига, возвышающиеся над морем деревьев, и яркую свежую древесину заново построенного частокола. Потом дорога свернула влево, в чащу, и я потерял из виду холм, пока мы не выехали на открытое пространство, расчищенное Рагналлом вокруг древнего форта. Деревья срубили, оставив только пеньки, щепки и срезанные ветви. Наше появление на этом опустошенном поле побудило защитников форта прокричать в нашу сторону оскорбления, один даже бросил копье, на сто шагов не долетевшее до ближайшего всадника. Яркие стяги реяли над валами, самый большой — с изображением красного топора Рагналла.
— Меревал! — крикнул я.
— Господин?
— Оставь тут сто человек! Просто наблюдай за фортом! Не ввязывайся в драку. Если они покинут форт, преследуя нас, то опереди их и присоединяйся к нам!
— Господин? — вопрошающе воззрился он на меня.
— Просто наблюдай за ними! Не сражайся! — прокричал я и поехал вперед, огибая западный отрог холма, — Цинлэф!
Сакс нагнал меня, дорогие красные ножны с золотыми бляшками колотили его по боку.
— Господин?