После Москвы, благоустроенного Новодевичьего монастыря, после хорошей еды и тонкого белья, после душу обжигающих московских событий ее снова ждала среднекрестьянская бедная жизнь и мелкие новости маленького провинциального города.
Но ей уже было все равно. Одна-единственная яркая мысль жгла ее: ее сын жив! Царевич Дмитрий жив! Даже тени ее сына боится правящая семья! И если за столько лет они не напали на его след и не убили его, значит, он не один. Значит, за ним есть неведомая сила. За ним есть люди и деньги. Бог даст, он снесет головы Годуновым! Бог даст, он снесет им головы!
Бог даст.
Часть третья
ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ В ПОЛЬШЕ
Была поздняя-поздняя осень. Море леса вокруг замка польского князя Адама Вишневецкого засыпало листьями дороги и овраги.
К замку через лес с трудом тянулись телеги с сеном, дровами и провизией. Колеи моментально наполнялись водой.
Католический священник Ричард Мальчевский отдыхал в своей небольшой комнате на пятом этаже, отведенной специально для него в имении. Святого отца в этом православном краю не очень-то жаловали, но не очень и обижали.
В дверь комнаты постучали и вошел мальчишка-гонец, служивший при дворцовой наружной страже.
– К вам какой-то русский монах просится, – вежливо сказал он. – Молодой…
– Ну и что?
– Впускать в ворота?
– Что это за монах? Почему ко мне?
– Он не говорит.
– Мне он не нужен, – сказал отец Мальчевский. – Отошлите его к священнику Дзюровскому. Он православный, пусть русским монахом занимается.
Мальчишка ушел и через пять минут запыхавшийся вернулся обратно.
– Он просил вам показать вот это, святой отец!
Мальчишка протянул какую-то вещь, завернутую в чистый белый платок.
Священник развернул платок и удивился. Это была нарядная играющая светом пуговица от камзола.
Подумав немного, отец Мальчевский сказал:
– Ладно. Зови. Веди его сюда.
Он встал, привел себя в порядок перед зеркалом, причесался и сел за рабочий столик напротив двери.
Скоро монаха привели.
Святой отец привстал, предложил ему раздеться и внимательно осмотрел гостя.
Монах выглядел вполне прилично. Довольно аккуратный молоденький монашек, с кислым, хорошо поставленным выражением смирения на лице, в относительно чистой одежде.
Все как надо. Но что-то неосознанное царапнуло мозг священника. Пожалуй, монах был слишком широк в плечах для монаха.
– Вы, молодой человек, передали мне эту вещицу. – Он вернул монаху пуговицу. – Что это означает?
– Прошу прощения, святой отец, – произнес монах. – Я был уверен, что вам эта пуговица скажет больше, чем мне. Значит, произошла ошибка.
Он выдержал паузу и сказал еще: