Я заканчиваю письмо, так как пора выступать на дежурство во дворец. Писать такие письма опасно.
P. S. Я сочиняю это рискованное послание только из-за большого уважения к Вам, господин де Ту, и тому высокому лицу, которому вы соизволите показывать мои сочинения.
Пока еще здравствующий командир роты телохранителей капитан
Жак Маржерет».
В оршак Дмитрия-Юрия Нагого приняли довольно легко. В отряде явно не хватало православных христиан, а князь Адам был православный. И просто хорошо воспитанных людей не хватало. Ведь оршак – не куча вооруженных верховых солдат, это – княжеская свита. Допрашивал его сам старый Ришард Бучинский – дальний родственник князя Адама. Допрашивал умно, с уважением, не тратя лишних слов.
– Из боярских детей?
– Из боярских.
– Грамоту разумеешь?
– Разумею.
– Чего ушел из Руси?
– Доставали.
– Кто?
– Годуновы. Семен Никитич.
– За что?
– За близость к престольным людям.
– Каким оружием владеешь?
– Всяким.
В вооруженной свите князя Адама при постоянных налетах казаков, татар и мелких конфликтах с собственными крестьянами необходимо было иметь только очень надежных охранников.
Против царевича выставили сначала одного новичка, чтобы они посражались на саблях. Новичок явно был слабее. Дмитрий загнал его в кусты и свалил.
Саблю взял сам старый Ришард. Дмитрий сразу почувствовал железную руку опытного воина. Можно было замотать предводителя оршака уходами, перебежками, прыжками, но царевич решил сражаться на его условиях.
В конце концов он был прижат к стене замка старым солдатом и вынужден был бросить саблю.
– Молодец! – сказал Бучинский. – Неплохо для начала. Иди получай форму. Завтра твой первый выезд. К нам приезжает племянница князя, будешь ее охранять.
Племянницу звали Марина.
В Москве слухи о чудесном спасении Дмитрия нарастали и нарастали. Рассказывались удивительные подробности избежания им смерти, появилось большое количество свидетелей, только вчера его лично видевших.
Борис собрал виднейших бояр в Красной палате и сумрачно объявил:
– Это вашего кова дело.
Бояре завертелись, запереглядывались.
– Да зря ты, Борис Федорович, беспокоишься, – ласково сказал Василий Иванович Шуйский. – Ну, появился в Московии какой-то прощелыга. Ну, болтает он несусветную чепуху! Трону твоему никакой угрозы нет.
– Вот когда его привезут в цепях, тогда я не буду беспокоиться, – зло ответил Борис. – Тогда ваше беспокойство начнется.
Не впустую он сказал эти слова. Количество членов царского совета за эти годы сильно уменьшилось. Не было в Думе ни Федора Никитича Романова с братьями, не было князя Ивана Борисовича Черкасского, не было Василия и Петра Голицыных, не было ртутного Богдана Бельского и уже очень, очень многих других.