— Ты вечно усталый. Меня тошнит от твоей усталости. Столько тебе было дано, и посмотри, к чему ты пришел. Только взгляни на себя!
— Если не возражаешь, как-нибудь в другой раз.
— Моя жизнь была беспросветной, и к тому же она вот-вот кончится.
— Глупости, папа.
— Мне не на что надеяться. Чего я могу ожидать в лучшем случае? Прихода какой-нибудь дамочки, навещающей старцев-пенсионеров и приносящей им почитать книжки? Но, Господи, я ведь и этому обрадуюсь. Вот до чего я доведен! А ты учился в университете. И я гнул на тебя спину.
— У меня была государственная стипендия.
— Фигурально гнул спину. Ну что за мерзкая жизнь! Начал работать в четырнадцать. Пятьдесят лет без просвета. Жена, сука, сбежала. Отпрыск, извольте любоваться, ты. Я спрашиваю иногда: почему я давным-давно не покончил все это?
— И почему же?
— Так, значит, ты толкаешь старого отца в могилу?
— Нет, папочка, конечно, я…
— Я знаю, ты ненавидишь меня до печенок.
— Папочка, перестань городить ерунду!
— Вроде рке достаточное наказание жить в этом говенном доме и каждый день лицезреть твою физию, так нет же, надо еще терпеть эту адову боль в боку. Ты можешь представить себе, что это такое? Нет, ты не можешь это представить и даже и не пытаешься. В тебе нет ни капли человеческого сочувствия. Только и делаешь, что нянчишься с цветными и еще всякими бездельниками.
— Врач предлагает тебе обследоваться в больнице…
— Из таких заведений выходишь ногами вперед. Там клопы. И они даже не стерилизуют инструменты. Знают, что все равно без толку.
— Они теперь умеют делать операции по поводу артрита, папочка. И могут вставить новый тазобедренный сустав.
— Как же! Дам я поганой железке ржаветь у меня внутри.
— Она не будет ржаветь. Без воздуха ржавчина не появляется.
— Много ты понимаешь! Я вообще сомневаюсь, знаешь ли ты хоть что-то наверняка.
— Стрелка уже перешла за половину двенадцатого.
— А в Австралии это не так. И на луне — не так. Так что и здесь не факт, что так.
— Хорошо, я не спорю. Но позволь хоть кому-нибудь оказать тебе помощь или прекрати жаловаться. Врач сказал…
— Врач болван. Разве теперь умеют учить! Вот ты, например, знаешь, что волосы продолжают расти и после смерти?
— Нет.
— Им приходится брить покойников. В больницах есть человек, который только этим и занимается.
— О'кей. О'кей.
— Почему ты говоришь, как проклятый америкашка? И не трудись брить меня. Хотя тебе все равно будет некогда, с ума ведь сойдешь от радости.
— Папочка, я прошу тебя…
— И вот еще что: ты не мог дать жене…
— Папа, заткнись и уйди. Мне нужно работать.