Несколько имен Кили узнала. Уильям, жестокий, свирепый бессмертный таинственного происхождения был одним из приемных сынов Гадеса.
Он жил в преисподней пока Кили встречалась с Гадесом.
Он был бессовестным разбойником и соблазнял себе путь сквозь женское население. Замужнее население.
Он не беспокоился ни о чем кроме удовольствия — своего удовольствия — а его чувство юмора было столь же темным как черная дыра. Он смеялся каждый раз, когда убивал врага и улыбался каждый раз, когда наносил удар другу.
Он всегда нравился Кили, но она никогда не думала, что одна женщина сможет удержать его внимание. Особенно, если она будет человеком. Кили слышала, что эта Джилли была эмоционально хрупкой девочкой подростком, с которой подружилась Даника, жена хранителя Боли.
Эмоционально хрупкая… молодая… одинокая. Даже близко не подходит под вкусы Уильяма.
— Ну? И почему мы просто тут стоим? — спросила Кили. — Давайте наведаемся к остальным.
Торин внимательно на нее посмотрел и, побледнев, отшатнулся.
— Что? — Кили взглянула на себя — и задохнулась. Пупырышки покрывали все неприкрытые участки кожи.
Переводчик: silvermoon
Редактор: natali187
Глава 17
Торин когда-то думал, что самая сильная его вина в том, что он действовал как влюбленный, разжигая и удовлетворяя свои темневшие желания. Он ошибался.
Вот это настоящее чувство вины.
Я могу быть самым тупым ребенком в классе. Видимо, каждый урок по моей голове должны стучать молотком.
Не прикасаться своей кожей к коже женщины… жизненный путь без сожалений стал бы таким простым и ясным. Но вновь и вновь он проваливает это испытание.
Теперь все, что Торин мог делать, заботится о нуждах Кили. И все же, как и прежде, это ни в коей мере не компенсирует то, чему он позволил случиться.
Идиот!
Он ясно осознал, как докатился до такого. Торин разозлился на Гадеса, приревновав к поцелую, и эмоции смяли его оборону в считанные секунды. Неважное оправдание. Определенно недостаточно хорошее. Но тогда ничего другого и не надо было.
Потребность поставить свою метку на Кили поглотила его. Заклеймить также, как тогда в хижине. Он хотел связаться с ней самым примитивным способом, чтобы другие знали, кому принадлежит эта женщина. Хотел, чтобы она желала его сильнее остальных. И, возможно, так и было. Но это конечно продолжалось недолго. Ее сожаление стало очевидным еще до болезни.
Мы никогда не сделаем это снова.
Слова преследовали его.
Он использовал травяные мази, принесенные Люциеном, для обработки открытых ран Кили, где слезла кожа, и залил лекарство ей в горло, затем убедился, что она отмокает в ванне с овсянкой. Кили постоянно бредила. Сегодня он прошел новый круг ада, когда она начала метаться по кровати, оставляя кровавые пятна на простынях.
— Помоги мне понять, — сказал Люциен, вышагивая в другом конце комнаты. — Ты прикасался к ней раньше? И после того как она вылечилась, дотронулся до нее снова, добровольно, понимая, что случится? Что ее жизнь разрушится навсегда?
Болезнь смеялся к его голове.
Он всего лишь бешеная собака, помнишь? Его время придет.
Но чувство вины закапывало Торина все глубже и глубже в яму отчаяния.
— Она не носитель. Кили болеет и выздоравливает. Но не становится переносчиком заболеваний.
— Торин…
— Я люблю тебя, чувак, но мои взаимоотношения с Кили тебя не касаются.