Философия Зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Еще до того, как была закончена «Философия скуки», я принял решение написать книгу о зле. Мне показалось, что эти темы - скуки и зла, что-то роднит, однако я скорее чувствовал это родство, нежели формулировал как мысль, и не мог выразить это четко. Разумеется, было понятно, что скука может послужить причиной для совершения дурного поступка, что было подчеркнуто также и в «Философии скуки». Однако интуиция подсказывала мне, что эта связь имеет более серьезный метафизический характер, чем тот, о котором говорилось выше. Изначальной целью «Философии зла» было понять и объяснить интуитивные догадки, однако в процессе работы над книгой эта цель все время отступала на второй план и, наконец, вовсе вышла из поля зрения.

Понятие «зло» не пользовалось особой популярностью, но, судя по всему, сейчас для него наступил «ренессанс».1 Долгое время это понятие было не чем иным, как отзвуком мифологического, христианского прошлого, однако сейчас оно получило новую жизнь, но при этом изменилось его качество. Сейчас оно является не только серьезной проблемой, но обладает, ни много ни мало, притягательностью.2 Эта «притягательность» не в последнюю очередь связана с тем, что зло стало скорее объектом эстетики, нежели морали. Зло превратилось в нечто иное и вследствие этого действует как противовес скучной повседневности.

Мы видим все более экстремальные примеры злодеяний в фильмах, и не только 3, однако это зло не в полной мере относится к категории нравственности. Зло - как и многое другое в нашей культуре - подверглось эстетизации. На мой взгляд, основной проблемой «Философии скуки» является именно эта эстетизация. Симона Вейль пишет: «Вымышленное зло романтично и многообразно; реальное зло - мрачное, однообразное, пустое, скучное. Вымышленное благо скучно; реальное благо - удивительное, необычное и упоительное»4. Вымышленное зло живет благодаря этому вымыслу. Зло в вымысле контрастирует с серыми буднями, по отношению к которым зло является трансценденцией. «Зло» становится «трансгрессией», «возвышенным» и т.п. Когда в восприятии зла преобладает элемент эстетизации, теряется самое страшное, поскольку чисто эстетический образ не включает в себя жертву. Как чисто эстетический феномен зло становится безобидной игрой, которой мы можем тешиться и забавляться, из-за которой можем уронить слезу, впрочем, не слишком переживая5. Зло надо воспринимать серьезно, в рамках категории нравственности; понимание зла является ключевым и для понимания человеком самого себя и обязательств, которые мы имеем по отношению к другим людям.В процессе работы над книгой многое менялось. Изначально я планировал не включать в книгу то, что касалось бы садистов 6, а также материалы о геноциде, поскольку хотел сосредоточиться на обычном, ординарном зле. Однако со временем мне стало ясно, что наше представление о зле так тесно связано с этими чудовищными явлениями, что невозможно просто упомянуть о них мимоходом. На начальном этапе работы я находился под впечатлением от совершавшихся в бывшей Югославии военных преступлений, затем в Норвегии и Швеции произошли жестокие убийства детей. Эти события, пожалуй, лучше всего отражают наше представление о зле - ужасные деяния, совершаемые «чудовищами». Существуют чудовища в человеческом обличье, но едва ли это объясняет, почему люди причиняют друг другу зло. В конечном счете нет иного объяснения, кроме того, что это мы -нормальные, более или менее порядочные и милые люди - сами взращиваем лихо. Прежде всего, эта книга о нас и для нас, нормальных людей, а не «чудовищ». Быть злым - «нормально». Но мы отказываемся признавать зло в себе. Зло всегда в «других».

В этой книге я подробно остановлюсь на Холокосте, поскольку этой теме посвящено множество всесторонних исследований, которые предоставляют обширный материал, касающийся преступников, и поэтому мы имеем уникальную возможность проанализировать, как совершенно обычные люди становятся повинными в немыслимом злодеянии. Говоря о Холокосте, я не стану уделять особое внимание личности Гитлера, а сосредоточусь на «обычных» людях, принимавших участие в массовых убийствах. Я считаю, что понятие зла имеет важнейшее значение для самоопределения человека с точки зрения нравственности, и лишь немногие из нас имеют какие-либо основания для того, чтобы идентифицировать себя с Гитлером. И напротив, это легче достигается по отношению к другим участникам тех событий. Именно по этой причине серийные убийцы и им подобные не являются основными объектами моего исследования. Я не утверждаю, что «мы» и «чудовища» - две несовместимые категории. Лайонел Дамер, отец Джеффри Дамера, пишет, что в его голове не укладывалось, как сын мог оказаться одним из самых жестоких серийных убийц в истории США и совсем чужим ему человеком, - однако постепенно он начал осознавать «то, что могло бы сделать меня тем, чем стал мой сын»7. Мне кажется, что каждый из нас может обнаружить в себе черты, крайняя степень которых проявилась у Джеффри Дамера. Тем не менее я считаю, что основа для идентификации с такими людьми, как Дамер, -молодым человеком, неуравновешенность которого была очевидна, - столь непрочна, что я предпочел обратиться к описанию нормальных, злых людей. Понятие зла интересует меня как ключ, необходимый нам, чтобы понять самих себя.Полностью объяснить зло - было бы слишком дерзкой задачей. Мой взгляд на него менялся в процессе работы над книгой. Поначалу оно казалось мне, прежде всего, завораживающим, затем в большей степени страшным, но, в конце концов, мне стало ужасно грустно. Возможно, это в конечном счете и есть лучшая характеристика зла: скорбь. Я полагаю, что читатель способен самостоятельно дорисовать детали событий, к которым я обращаюсь. Тот, кто рассчитывает узнать мельчайшие подробности преступлений, о том, какие орудия пыток использовались и все еще используются, как именно разные серийные убийцы расправлялись со своими жертвами, описания радикальных методов казни и т.п., будут разочарованы. Все это я оставил за скобками. Возможно, книга получилась бы более «занимательной», если бы в ней присутствовали подобные описания, однако написать «занимательную» книгу не было моей первейшей задачей. Кроме того, я считаю, что простое изложение сути происходившего ужасает само по себе.

Тема этой книги всеобъемлюща, многогранна и неопределенна, поэтому и изложена она может быть по-разному. Работая над книгой, я не преследовал честолюбивой цели издать Gesamtdarstellung (полное руководство), где я бы проник в сущность зла во всей его комплексности и предложил бы решение проблем, которые оно перед нами ставит. Однако достичь и куда более скромной цели - изучить те аспекты, которые, на мой взгляд, являются ключевыми, оказалось сложнее, чем я себе представлял. Я считал, что мое образование позволит мне избежать трудностей и написать эту книгу, однако, приступив к работе с источниками, я почувствовал, что утопаю. Я никогда не работал с предметом, требующим столь значительной работы с источниками. Библиография Барри Л. Уитни англоязычных изданий с 1960 по 1990 год, посвященных проблематике теодицеи - вопросу о том, как существование в мире зла согласуется с существованием благого и всемогущего Бога, - состоит из более 4000 наименований.8 Один-единственный аспект проблематики зла, таким образом, обсуждается в более 4000 трудах, написанных на протяжении 30 лет. Уитни считает, что в общем литература посвященная теме зла и написанная за этот промежуток времени, представлена десятками тысяч наименований. Очевидно, что никто не способен охватить всю имеющуюся литературу, и мне довольно быстро стало понятно, что если я хочу вообще когда-нибудь закончить эту книгу, то должен беспощадно сократить число источников. Поэтому я работал лишь с малой частью существующих литературных источников, и был вынужден не включать в книгу многое из того, что мне кажется весьма интересным, однако надеюсь, что сумел оставить самое важное.9 Это не История зла, хотя я не раз буду обращаться к историческим источникам. Написание полной истории идейных течений от Ветхого Завета (или еще раньше: от Эпоса о Гильгамеше) до сегодняшних дней - слишком масштабная задача. Поэтому я предпочел ограничить исследование отдельными темами и теориями, которые считаю наиболее интересными и важными.

Существуют четыре традиционных стратегии объяснения происхождения зла: (1) человеком овладела (или совратила его) сверхъестественная сила зла, (2) человеческая природа определяет поведение, которое мы можем обозначить как зло, (3) влияние внешних условий порождает человека, творящего зло, и (4) человек свободен и делает выбор в пользу зла. На пунктах (3) и (4) я остановлюсь подробно, а пункт (2) рассмотрю вкратце. (10) Пункт (1) я не стану разбирать, поскольку, на мой взгляд, эта позиция не может быть предметом рационального обсуждения, но относится исключительно к сфере религии. Поэтому я не стану затрагивать тему существования дьявола и Антихриста, поскольку это является в большей степени вопросом теологии, истории религии и социологии религии, чем философии 11. Начиная с XVIII столетия, люди постепенно перестали видеть но всяком зле происки лукавого 12. Вопросы религии, магии и мифологии не являются основной темой этой книги, хотя я довольно подробно остановился на проблеме зла, т.е. на вопросе о том, как существование Бога согласуется со всем тем злом, которое присутствует в мире 13. Больше я беспокоюсь о человеке, а не о Боге - разумеется, это связано с тем, что я неверующий. Отталкиваясь от человеческого в стремлении понять зло, я не ищу корень зла, а лишь провожу анализ там, где зло прежде всего себя обнаруживает 14. Зачастую, если речь идет о проблематике зла, граница между философией и теологией стирается, однако я предпочитаю - как исходя из своих личных убеждений, так и по причине общей секуляризации Запада -не придавать теологическому аспекту большого значения, что обычно характерно для литературы, посвященной этой теме; исключение составляет первая часть данной книги, в которой рассматриваются традиционные, теологические решения проблемы зла. В основном я буду придерживаться современной, секуляризированной, западной позиции15. Я считаю,что проблему зла необходимо решать с точки зрения отношений между людьми, а не рассматривать зло как некую трансцендентную силу. О злодеяниях мы говорим «бесчеловечно», переворачивая тем самым всё с ног на голову, ведь зло присуще человеку, даже слишком. Уильям Блейк писал: «У жестокости человеческое сердце»16.Цель этой книги не в том, чтобы обнаружить «корень зла», найти источник всех зол, а прежде всего в том, чтобы обозначить некоторые особенности нашей жизни, положительные и отрицательные возможности, которые она нам предоставляет. Проблема людей заключается не в последнюю очередь в том, что отрицательные возможности сильно преобладают. Легче совершить зло, нежели сделать доброе дело, легче навредить человеку так, что он будет страдать от этого до конца жизни, чем совершить что-либо в соответствующей степени хорошее, легче подвергнуть целый народ безмерным страданиям, нежели привести его к процветанию. Другими словами, наши способности к совершению добра и зла неравнозначны. Это является исходной предпосылкой поступков человека, но действовать во благо, а не во зло - это наша задача. Эта книга написана больше для того, чтобы понять преступника, а не его жертву, и большее значение я придаю злу причиняемому, нежели злу претерпеваемому. Возможно, некоторым покажется, что жертвы заслуживают большего внимания, однако я считаю излишним говорить о том, кому я сопереживаю.

Я благодарен за ту поддержку, которую мне оказали друзья и коллеги. Анне Гранберг, Томасу Нильсену, Хельге Сваре и Кнуту Улаву Омосу за ряд конструктивных замечаний, важных поправок и исправление недочетов. Хельге Йордхейм за ценные предложения, в частности за совет перераспределить главы во второй части книги, что повысило четкость структуры материала. Эйнара Эверенгета благодарю за замечания к главам, посвященным теории Арендт. Хильде Норргрен - как обычно, лучший читатель, внесла множество корректив. Мой редактор Ингрид Угельвик оказывала неоценимую помощь в ходе работы над книгой. Благодарю всех за оказанную поддержку, Вы мне здорово помогли. Все допущенные ошибки и недочеты, разумеется, лежат целиком и полностью на моей совести.

ВВЕДЕНИЕ

что есть зло и как его следует понимать?

Несмотря на то что понятие «зло» кажется устаревшим, пережитком далекого от современности прошлого, когда представление о мире было основано на христианском учении, зло тем не менее является для нас реальностью. Мы видим зло, творим зло и подвергаемся злу. Однако мы как будто всякий раз о нем забываем, ведь так непросто все время о нем помнить. В 1939 году Томас Манн констатировал, что мы вновь познали разницу между добром и злом, и был абсолютно прав17. Раз за разом мы обретаем это знание, чтобы вновь его утратить. Е.М. Чоран пишет: «Мне становится все сложнее и сложнее распознавать добро и зло. В тот день, когда я не смогу отличить одно от другого - если он настанет - будет таким шагом вперед! Шагом к чему?»18 Я думаю, к катастрофе. Но мы узнаём зло, когда оно обретает лицо, идентичность, как это произошло в начале девяностых. Мы следили за событиями в бывшей Югославии, узнавали о массовых убийствах, насилии и чудовищных зверствах. Читали о бессмысленной жестокости, когда сербские войска принуждали мусульманских отцов и сыновей совокупляться друг с другом или с другими мужчинами, о том, как раздетых донага мусульман заставляли смотреть на обнаженных женщин и при возникновении эрекции отрезали пенис. Сложно найти хоть какое-нибудь объяснение тому, почему это происходит. События в Югославии стали потрясением для нас, поскольку мы не представляли себе, что такое может произойти в наши дни, и тем более в той же части света.

Эндрю Дельбланко начинает книгу «Смерть Сатаны», утверждая, что в наши дни между злом, о котором мы знаем по опыту, и нашим интеллектуальным инструментарием, необходимым для понимания зла, существует огромная пропасть. 19 Зло теряется на заднем плане, тонет в грохоте и шуме современной жизни. Мы являемся свидетелями социальных бедствий и жестоких преступлений, однако за исключением тех особых случаев, когда мы точно знаем, кто именно совершил преступление, нам не кого винить, мы не в состоянии определить, откуда исходит зло. В христианстве все зло сводится к Сатане, но в наши дни, когда Бог умер, умер и Сатана. Смерть Сатаны создала для его убийц, людей, проблему в обсуждении зла. Как говорить о зле, лишившись главного злодея?

Жан Бодрийяр задается вопросом, что сегодня происходит со злом, и отвечает - оно проникло всюду20. Это напоминает сказку Х.К Андерсена «Снежная королева», в которой осколки разбившегося дьявольского зеркала, искажающего все, что в нем отражается, попадали в глаза и сердца людей, начинавших видеть дурное всюду, куда бы они ни посмотрели21. Для большинства из нас понятие зла не ассоциируется с будничной жизнью, с нашими ежедневными занятиями и событиями повседневности, зло обнаруживается посредством СМИ: мы читаем или смотрим репортажи о геноциде, гуманитарных катастрофах, немотивированной жестокости и несчастных случаях на дороге. Мы сталкиваемся с парадоксом - зла как будто бы нет и в то же время зло вездесуще: зло отсутствует в нашем отдельном опыте и зло вездесуще, если основываться на реальности, освещаемой в СМИ. Бодрийяр как раз это и утверждал - зло повсюду, и именно поэтому мы утратили язык, на котором можно говорить о зле22. Сьюзен Зонтаг указывает на подобную проблему:

Зло рассредоточено, его сила уже не имеет единого начала. Бодрийяр пишет, что мы живем в таком мире, где неразумие побеждает на всех фронтах, и это неразумие как таковое есть принцип зла24. Согласно Бодрийяру, наш мир пропитан злом насквозь, и мы не знаем языка, на котором можно говорить о зле. Поэтому он предлагает восстановить принцип зла в том виде, в котором он формулируется в манихействе и других мифологиях, религиозных учениях, в противоположность принципу добра, и таким образом возродить дуализм25. Наше представление о зле должно быть скорее обновлено, нежели восстановлено, пишет Эндрю Дельбланко, однако не уточняет, как именно 26.

С другой стороны, можно возразить, что зло всегда было повсюду «Зло» включает в себя огромное множество различных ситуаций, поэтому «зло» не укладывается в рамки того, что мы в состоянии себе представить и постичь. Вероятно, зло в самом общем значении этого слова можно понять, только взяв за основу мифологические представления. Поль Рикёр в своей теории о символике зла исходит из того, что зло в некотором смысле непостижимо для философской рефлексии - поскольку разум обусловливает мышление, которое не вмещает зло, - в то время как мифы и символы могут помочь нам понять27. Эти мифы, однако, легко преобразуются в онтологию, то есть то, что является простой формой представления, принимается за реально существующую силу Таким образом, миф несет функцию не символа, а скорее объяснения. Рикёр утверждает, что необходимо искоренить миф-объяснение, чтобы восстановить миф-символ28. Однако какой символизм зла открыт для нас?

Мы не нуждаемся в представлениях о преисподней вне этого мира, в другом измерении. К примеру, лагеря смерти, построенные нацистами и коммунистами, были близки к тому, чтобы стать абсолютным воплощением представлений о преисподней, которые внушила нам религиозная традиция. Мы совершенно не нуждаемся в представлении о Дьяволе, чтобы понять, каков тот, кто несет зло, - среди нас, людей, найдется немало таких. Зло не сконцентрировано в каком-то одном месте и в одном субъекте, а в противовес всем остальным воплощается с особой неистовостью в определенных местах и определенными субъектами.

Едва ли кто-нибудь станет отрицать существование в мире зла, но некоторые могут оспаривать существование злых людей. Рон Розенбаум отмечает, что в наши дни найдется на удивление мало исследователей личности Гитлера, которые назвали бы его злым29. Это во многом свидетельствует о том, насколько сегодня не в чести понятие зла - или же о том, что оно почти вышло из употребления - так распространилось нежелание использовать это понятие в новейшее время по отношению к личности, которая в сознании большинства людей соответствует ему более чем кто-либо другой. Лично я согласен с Аланом Буллоком, который считает, что если мы не можем сказать, что Гитлер был злым, то слово «зло» теряет всякий смысл30. Существуют ли злые люди? Если причинение другим людям зла заслуживает называться злом, то ответ, несомненно, будет «да». Кроме того, утверждение, что зло причиняется умышленно, также правомерно. Если же мы предположим, что зло совершается, потому что это зло - другими словами, мотивом злого поступка является зло как таковое, -я подвергну этот тезис сомнению и докажу, что только то, что так или иначе воспринимается ка*с благо, может побудить к действию.

Создается впечатление, что понятие зла возвращается в сферу этики, как в континентальной, так и в аналитической традиции. Причина того, что  философы XX столетия не особенно интересовались темой зла, состоит в том, что термин стал прочно ассоциироваться с чисто теологической проблематикой, которая была чужда философии, больше ориентированной на науку. Эта тенденция существовала уже давно: начиная с XVI столетия и дальше, происходило то, что Макс Вебер назвал Entzauberung der Welt, демистифизация мира, и уменьшение значимости религии, что привело к постепенному вытеснению представления о зле на периферию. В своей весьма содержательной работе о политической истории религии Марсель Гоше пишет:

В рационалистической и научной картине мира не нашлось места для представления о зле. Правдой о человеке теперь занялась не религия, а наука. В наши дни эту функцию выполняет в основном биология32. Тем не менее биология не вмещает в себя понятие о нравственном зле. В «Нравственном животном» Роберт Райт пишет:

Позиция Райта несовместима со всяким представлением о нравственном зле. Нравственное зло здесь целиком и полностью переходит в естественное зло, и Райт подменяет первородный грех генетической данностью. Бывает трудно уловить разницу между нравственным и естественным злом, однако мы можем предварительно заключить, что причиной нравственного зла является выбор свободно действующего субъекта, в то время как естественное зло имеет сугубо естественные причины. Биология не способна охватить нравственный аспект понятия «зло» и в худшем случае может попросту его отрицать. Если смотреть на человека, его сущность с точки зрения биологов, то всякая мораль становится иллюзорной. Какие критерии отличия добра и зла существуют в биологии? Их нет, за исключением одного - «добро» должно пониматься как «способствующее размножению», а «зло» соответственно не что иное, как не способствующее. Лайелл Уотсон пишет, что мы не обязательно должны быть эгоистами, несмотря на то что это заложено у нас в генах, однако тут же опровергает это и, отталкиваясь от доктрины первородного греха Блаженного Августина, заявляет, что мы рождены во зле, в соответствии с остальной природой34. Тем не менее ни благо, ни зло не предопределяются генами35. Это лишь возможности, а какая из них воплотится, зависит от нас.

Традиционная, теологическая лексика воспринимается нами как пережиток прошлого. Мы пытаемся заменить ее более «научными» словами и оборотами, пользуемся таким выражением, как асоциальное поведение, дисфункция, которую можно исправить. Эта дисфункция описывается как последствие социальных или химических первопричин. Однако подобная лексика не отражает наш опыт. Мы осуждаем преступника, но не можем осуждать дисфункцию -в лучшем случае ее можно исправить. Но таким образом преступника лишают того, что является очень важным, а именно свободы и достоинства. Как пишет Достоевский:

Один из наиболее известных вымышленных серийных убийц Ганнибал Лектер не дает вовлечь себя в такую систему, в которой ошибка находится вне его самого. Он утверждает собственное зло, поскольку оно составляет ядро его самоценности: «Со мной ничего не произошло... Я сам произошел. Вы не можете зачеркнуть мое «я», считая меня всего лишь жертвой различных влияний»37. Мы склонны переопределять зло таким образом, что общественное зло превращается в «социальную проблему», а личностное зло становится «нарушением структуры личности»38. Мы ищем причины зла, и эти причины обычно отыскиваются в сферах вненравственных. Причины могут быть естественными или социальными и заключаться во всем, начиная с врожденных качеств и болезни до социальной нужды и психологической травмы, пережитой в детстве. Если последовательно сводить все человеческое зло к подобным внешним причинам -причинам, возникающим вне отдельного лица, субъекта, наделенного нравственностью, - чтобы таким образом найти «научное» объяснение, то нравственное зло сведется к естественному и любые нормы морали утратят смысл. Однако такая редукция противоречит нашему личному опыту, тому, что мы знаем о себе и о других, - в жизни мы не обходимся без таких понятий, как вина и ответственность. Симона Вейль пишет:

Вопрос в том - насколько точным остается этот диагноз. Разумеется, мы ощущаем зло как страдание, но ощущаем ли мы все еще зло как грех? Дэвид Б. Моррис считает, что характер восприятия зла изменился в постмодернизме: зло более не трактуется как причина страдания, а скорее считается страданием как таковым40. Многие теоретики склонны отделять зло от личной ответственности, так что зло понимается исключительно как последствие внешних причин и влияний, к примеру таких, как «общество». Одо Марквард пишет о том, как в современном обществе получается «Entbosung des Bosen», то есть тривиализация понятия зла. Обычно мы различаем зло, которое причиняется, и зло, которое претерпевается, активное и пассивное зло, но сегодня, согласно Моррис, присутствует лишь пассивный аспект, страдание. Не только сам Нечестивый, но и нечестивые в целом больше не существуют, и единственное, что осталось, - это претерпеваемое зло. Это зло, разумеется, имеет причины, однако эти причины не воспринимаются как зло.

Представление о зле тонет в научных спорах. Преступления людей считаются не грехом, а следствием неких причин. В исследованиях жизни Гитлера приводится масса причин, таких, как отношения с отцом в годы детства, позднее - любовь к племяннице Гели Раубаль или комплекс неполноценности из-за физических недостатков (в первую очередь сомнительное утверждение, что у Гитлера было одно яичко). Подбор причин зависит от конкретного исследователя - речь может идти обо всем, начиная с генов и личной химии и заканчивая социальными условиями и политическими идеологиями. Тем не менее Гитлер не был просто результатом сложившихся обстоятельств - он также был свободно действующей личностью. Всегда остается что-то, не поддающееся дальнейшему разложению, то, что не раскрывается полностью в причинно-следственных связях, то, что мы можем назвать свободной волей, способностью к самоопределению. Без самоопределения не может быть нравственного зла. Однако я не считаю всякий научный довод неприемлемым, просто эти доводы имеют ограниченную сферу действия. Наша попытка отринуть зло путем его рационализирования не удалась в полной мере. Свобода человека означает то, что он в любой ситуации может поступить по-другому, и, когда мы совершаем зло, нас можно осуждать за то, что мы не поступили по-другому.

У нас есть общее, пусть смутное, понимание понятия «зла», и мы можем использовать его, говоря о событиях, поступках, людях. Об этих событиях, поступках, людях можно говорить другими словами -вопрос в том, является ли зло важным для понимания происходящего вокруг нас. На мой взгляд, это понятие имеет большое значение. Оно помогает нам в попытке сориентироваться в непостижимом месте, которое мы называем «мир». Зло не является четко определенным, однозначным понятием, которое для всех имеет одинаковый смысл. Прежде всего, я пишу не о понятии «зла», а о различных понятиях и далее представлю типологию различных форм зла. Я считаю добро и зло качествами чего-либо и не рассматриваю их как вещь в себе. Эти качества можно приписывать людям, предметам и событиям. По-моему, «добро» и «зло» не просто соотносятся с оценкой человеком каких-то явлений, но и с самими этими явлениями, с объектом оценивания. Другими словами, я не согласен с Гамлетом в том, что: «нет ничего ни хорошего, ни дурного, таковым все делает размышление»41. Следовательно, суждение «X - зло» верно, если и только если X имеет свойство быть злым. Что значит «X - зло»? Все люди стремятся прожить счастливую жизнь, но получается это не всегда - и зло, в широком смысле, может пониматься как всякая помеха воплощению счастливой жизни. Если один голодает, а другой - нет, то это несправедливо. Голод первого - зло, но не потому, что это несправедливо, а по причине страдания, которое он вызывает42. При таком истолковании, к примеру, природные катастрофы и болезни можно также обозначить понятием «зло», и многие воспринимали, например, землетрясение в Лиссабоне, произошедшее в 1755 году, как проявление зла, царящего в мире 43. В узком смысле понятие выражает действия человека, умышленно направленные во вред другим. Раньше понятие употреблялось в более широком смысле, в то время как сейчас мы по большому счету ограничиваем его значение.

Зло не сводится к одной проблеме, оно состоит из множества явлений, каждое из которых делает жизнь менее счастливой. Мы стремимся найти безусловное зло, чтобы иметь возможность соотнести с ним всякое зло. Однако, как утверждает Новалис «мы всюду ищем безусловное, но всегда находим только вещи» (Новалис, Фрагменты44). Мы ищем ЗЛО, но всегда находим только зло. ЗЛА не существует. Теперь я обращусь к злу, как к чему-то независимому, понимается ли оно как нечто существующее или же как отсутствие. «Добро» и «зло» - понятия релятивные - что-либо хорошо или плохо по отношению к чему-либо другому, а не само по себе. Зло - не субстанция, не предмет, а качество предмета, события или поступка. Зло не есть нечто определенное и четко очерченное, оно не имеет ядра. Зло - общее понятие, которое мы используем для описания поступков и страданий. Это понятие связано с таким многообразием явлений - к примеру, болезни, природные катастрофы, смерть, война, геноцид, терроризм, торговля наркотиками, рабство, жестокость, применение насилия по отношению к детям, и т.д., - что, поскольку оно так универсально, можно усомниться в его специфичности. Все это зло тем не менее воспринимается нами как зло, и поэтому понятие зла применимо, несмотря на то что трудно указать необходимые и достаточные условия для его применения. Чтобы примириться с существованием всего этого зла, чтобы существующий мир представлялся справедливым и чтобы была надежда на изменение к лучшему, мы ищем во зле смысл. Мы ищем его в религии, в вере в прогресс и в политических идеологиях. Мы всеми способами пытаемся оправдать зло, чтобы смириться со страданиями, переполняющими мир. Суть моей позиции заключается в том, что зло невозможно и нельзя оправдать и что всякое примирение со страданиями, переполняющими мир, ошибочно. Если мы оглянемся на наше недавнее прошлое, на столетие, которое мы только-только оставили позади, то не найдем смысла в бесчисленных трагедиях, невозможно оправдать их ни божественным провидением, ни направляющей силой истории.

Больше всего нас притягивает мнимая непостижимость зла. Непонятное притягивает, но и отталкивает. Называя зло непонятным, я имею в виду его своего рода непроницаемость. Жорж Бернанос пишет: «Мир зла находится за пределами досягаемости мысли»45. Не думаю, что это утверждение соответствует действительности. Во-первых, я как философ ставлю себе целью понять, и поэтому предполагаю, что тема, за которую я берусь, доступна для понимания. Во-вторых,я не вижу причин считать феномен столь исключительным, что его невозможно понять. То, что я верю в возможность понять этот феномен, разумеется, не означает, что мне это удастся. Раймонд Гаита утверждает: «Добро и зло мистичны по своей сути, что является причиной того, что никакие метафизические или религиозные толкования не проникают в их тайну»46. Я сомневаюсь, что «мистичный» - подходящее слово, поскольку оно предполагает особую глубину, которая доступна только определенного рода знаниям, как правило, интуитивным. Но разве зло не открывается любому непосредственно? Мы видим зло в форме преследований, голода, пыток, убийств и т.д. Однако мы предполагаем глубину, поскольку ищем смысл, отсутствующий во множестве проявлений зла.

Цель этой книги не заключается в том, чтобы «идти вглубь», чтобы найти корень всякого зла. Скорее я пытался держаться как можно ближе к поверхности, как можно ближе к явлениям в их непосредственном проявлении. Если я хочу понять зло, то должен начать с поверхности, с того зла, о котором знаю по опыту. Поль Рикёр утверждает, что цена, которую необходимо заплатить за ясность демифологизированной идеи - это утрата глубины47. Одна лишь поверхность ставит такие серьезные задачи, что «идти вглубь» было бы слишком поспешным решением. Зло манит изучить «глубину», поскольку воспринимается трансцендирующим. Оно выходит за рамки, нарушает правила и уходит от контроля. Эммануэль Левинас описывает зло как то, что мы не можем включить в наше понимание мира, то,что не соответствует нашему представлению о мире как о целостности и что всегда пребывает вне, - радикальное Другое48. Августин описывал отношение ко :шу как «запутанные, беспорядочные извивы», «темноту невежества», и как «пучину заблуждения»49. Зло выступает как нечто хаотичное, неподдающееся пониманию. Возможно, именно этот опыт лежит в основе многих теорий лишенности, в которых зло трактуется как отсутствие или недостаток блага. Подобная теория на первый взгляд объясняет неопределимость зла, поскольку из нее следует, что нет ничего, что можно было бы понять. Попытаться постичь зло значило бы тогда, говоря буквально, то же, что и цепляться за пустоту. Недостатком теории лишенности является то, что она не распространяется на многогранный опыт зла, который вмещает в себя также и фактор позитивности, т.е. того, что дано, а не только того, чего не хватает.

Мы можем узнать зло, даже не будучи вооруженными теорией о благе. Зло - неизбежная данность, составляющая мира. Оно дано прежде всякого философского размышления, в опыте, который побудил к такому размышлению. В этом контексте философию можно понимать как размышление над уже имеющимся взглядом или опытом50. Философия питает себя и подтверждает свое право на существование тем, что уже стало понятным. С методологической точки зрения этот аспект является решающим, поскольку предполагает, что философское рассуждение, чтобы сохранить обоснованность, должно считаться с дофилософской данностью. С одной стороны, зло абстрактно и неосязаемо, с другой стороны, оно конкретно и ощутимо. Дети, подвергающиеся издевательствам, бомба, убивающая невинных, народ, который вырезают, - все это самые что ни на есть конкретные события. Однако когда мы пытаемся понять зло, которое стоит за этими событиями, мы все больше вязнем в абстракциях, становящихся все менее осязаемыми. Опасность в том, что мы, погружаясь в эти абстракции, упускаем из виду конкретное зло, которое побудило к размышлению. Большинство толкований зла сводятся к его отрицанию. Это четко прослеживается в бесчисленных теодицеях, которые составляют львиную долю литературы, посвященной проблеме зла. Основную задачу этой книги можно сформулировать как сохранение конкретного зла в качестве главного объекта изучения, я пытался написать относительно предметную работу о зле.

В какой-то степени книгу можно считать феноменологией зла, учением о проявлениях зла. Направление рассуждений феноменолога Мартина Хайдеггера, затрагивающих проблематику зла, тем не менее почти противоположно моему подходу. Хайдеггер, прежде всею, представляет зло как онтологическую, а не нравственную и политическую проблему51. Он ищет зло на «глубине», в то время как я выбираю поверхность. Мораль для Хайдеггера вторична52, в то время как, с моей точки зрения, она является основой для понимания того, что есть зло. Я считаю, что зло, прежде всего, является практической проблемой и мы обязаны делать все возможное для того, чтобы предотвратить страдания других людей, в то время как Хайдеггер расценил бы мою позицию как проявление упадка современной мысли53 (фактически такой взгляд на зло в понимании Хайдеггера есть зло54). Хайдеггер хотел раскрыть онтологическое зло, которое ранит глубже, нежели нравственное, но, на мой взгляд, ему это не удалось. Однако я не стану подробно останавливаться на этом вопросе, так как это потребует отдельного развернутого обсуждения, не умещающегося в рамках данной книги55.

[1] Jf. Schuller и Rahden (red): Die andere Kraft: Zur Renaissance des Bösen. В примечаниях дается литература с фамилией автора, заголовком и номером страницы. Более подробную информацию можно найти в библиографии в конце книги. Если в библиографии нет иных сведений, значит, перевод данной цитаты осуществлен мной.

[2] Это видно по названиям многих онтологий, появившихся за последние годы, таких, как Häring и Tracy (red.): The Fascination of Evil или Liessman (red.): Faszination des Bösen: Über die Abgrunde des Menschlichen.

[3] Конечно, в этом нет ничего нового, и притягельность зла в наше время имеет много общего с романтизмом. Об этом см. Davenport: Gothic: 400 Years of Excess, Horror, Evil end Ruin; Gillespie: Nihilism Before Nietzsche, особенно глава 4; Russel: Mephistopheles, особенно глава 5; Bohrer Nach der Natur

[4] Weil: Gravity and Grace, s. 120

[5] Оскар Уайльд пишет, что в искусстве отражается реальность, т.е. жизнь, но в сдержанной форме оно не ранит нас. Поэтому мы должны обращаться к искусству - не к жизни - за впечатлениями и опытом: «Потому что искусство не причиняет вреда. Слезы, выступающие на глазах, пока мы смотрим драму, - это проявление утонченных, бесплодных чувств, разбудить которые и есть задача искусства. Мы плачем, но мы невредимы... Печаль, которой наполняет нас искусство, очищает и возвышает... В искусстве и только в искусстве мы можем найти защиту от подлинных омерзительных опасностей действительности». Таким образом, искусство становится защитой от действительных страданий, и эстетизм превращается в эскапизм, На мой взгляд, это касается всех форм эстетизма - и сам Уайльд в поздних произведениях подвергает критике такой эстетизм, особенно в «Портрете Дориана Грея» и в «De profundis». (Подробнее об этом см.в Svendsen: «Lyvekunst, forfengelighet og forfall - Om Oscar Wildes kritikk av estetismen».)

[6] Используемый мной термин «садизм» обозначает насилие, а не добровольные сексуальные отношения.

[7] Цит. по: Masters: The Evil Thet Men Do, s. 179.

[8] Whitney: Theodicy: An Annotated Bibliography on the Problem of Evil

[9] Как уже сказано, я был вынужден опустить многое из того, что мне кажется весьма интересным, к примеру, умозрительную теорию зла Шеллинга из его сочинения Über das Wesen der Freiheitor 1809 года. Сочинение Шеллинга, на мой взгляд, является одним из самых сложных историко-философских трудов, и даже сжатый парафраз занял бы не одну страницу. Я не стану подробно рассматривать психоаналитические теории. (О зле с точки зрения психоанализа см. Alford: What Evil Means to Us.) Дело в том, что я вообще отношусь к психоанализу с большой долей скепсиса, но это не основание для систематического разбора слабостей психоаналитических теорий.

[10] Обсуждение этого вопроса см. также в Svendsen: Mennesket, moralen og genene - En kritikk av biologismen.

[11] Тем, кому небезынтересно узнать, как менялось представление о дьяволе с Античности до наших дней, рекомендую также четырехтомник Jeffrey Burton Russell The Devil: Perceptions of Evil from Antiquity) to Primitive Christianity, Satan The Early Christian Tradition, Lucifer: The Devil in the Middle Ages и Mephistopheles: The Devil in the Modern World. Russell издал также более популяризованное изложение основных моментов в четырех томах в The Prince of Darkness: Radical Evil and Power of Good in History. Работа Russell оставляет впечатление, что он верит в существование Дьявола (особенно в Mephistopheles, с. 251, 296-301), но ограничивается в основном переходом от исторического развития к представлениям о Дьяволе. Об Антихристе см. McGinn: Antichrist.

[12] Jf. Kittsteiner: «Die Abschaffung des Teufels im 18. Jahrhundert».

[13] Несложная и познавательная тематизация проблематики соотношения страданий, наполняющих мир и предполагаемой божественной благости и справедливости - Anderberg: Guds moral.

[14] Ricoeur: Fallible Man, s. XLVI.

[15] Зло в различных культурах см. Parkin (red.): The Anthropology of Evil. Зло в различных религиях мира, см. Cenkner (red.): Evil and the Response of World Religion. Как понимали зло в древнескандинавской культуре см. Johannesen: «Pragmatiske moralister - om forståelse av de onde i præ-kristen norrøn kultur».

[17] Mann: Das Problem der Freiheit.

[18] Cioran: Søderrevet, s. 108.

[19] Delblanco: The Death of Satan, s. 3.

[20] Baudrillard: The Transparency of Evil, s. 81.

[21] Схожесть между мировоззрением Бодрийяра и «Снежной королевой» Андерсена довольно условна, поскольку тот, кому в глаз попадает осколок дьявольского зеркала, также видит в доброте и красоте лишь уродливое и дурное. У Андерсена, следовательно, все вокруг просто выглядит уродливым и дурным, в то время как, с точки зрения Бодрийяра, зло действительно присутствует во всем.

[22] Baudrillard: The Transparency of Evil, s. 81,85.

[24] Baudrillard: Fatal Strategies, s. 7.

[25] Ibid. S. 77.

[26] Delblanco: The Death of Satan, s. 9

[27] Ricoeur: The Symbolism of Evil

[28] Ibid. S. 350

[29] Rosenbaum: Explaining Hitler, s. Xxi.

[30] Ibid. S. 87.

[32] Подробное обсуждение этого вопроса см. также в Svendsen: Mennesket, moralen og genene.

[34] Watson: Dark Nature, s. 86.

[35] Jf. Svendsen: Mennesket, moralen og genene.

[37] Harris: The Silence of the Lambs, s. 21.

[38] Jf. Midgley Wickedness: A Philosophical Essay, s. 49.

[40] Morris: «The Plot of Suffering: AIDS and Evil». Morris особо выделяет Левинаса в качестве примера, и существуют работы Левинаса, которые подтверждают такое толкование (Левинас: «Uselles Suffering»), однако Левинас также трактует зло как непринятие ответственности перед Другим (Левинас: Den Annens humanisme, с. 87). В общем и целом Моррис прав, однако было бы не совсем правильно характеризовать Левинаса как типичного представителя такого взгляда на зло, поскольку Левинас принимает постулат личной ответственности.

[41] Shakespeare: Hamlet, II.ii.

[42] Зло мира не просто является суммой несправедливых поступков, которые одни индивиды совершают по отношению к другим, не просто выражается в буйстве природы, но также существует и в социальных институтах. Исходя из этого, мы можем говорить о структурном зле. Серьезным структурным злом является то, что 1,2 миллиарда человек на планете живут в крайней нищете. Наш величайший грех попустительства состоит в том, что мы так мало делаем, чтобы это исправить. Внутри отдельного общества мы можем установить стандарт справедливости Джона Ролза, заключающийся в том, что экономические и социальные различил должны уравновешиваться в пользу тех, кто находится в наихудшем положении. (Rawls: A Theory) of Justice, s. 98.) На мой взгляд, этот принцип может быть применен в глобальном масштабе, однако Ролз не придерживается такой позиции. (Rawls: The Law of Peoples, §16.) Тем не менее он согласился бы с тем, что всякое справедливое общество обязано помогать другим обществам гораздо больше, нежели предполагает сегодняшняя политика Запада.

[43] Основные работы мыслителей того времени (Вольтер, Руссо, Кант и др.), посвященные землетрясению в Лиссабоне, собраны в Breidert (red): Die Erschutterung der vollkom-menen Welt.

[44] Novalis:Bluthenstaub, в Schriften,Band 2, s. 227.

[45] Bernanos: Underet i de tomme bender, s. 96

[46] Geita: A Common Humanity, s. 39.

[47] Ricoeur: The Conflict of Interpretations, s. 303.

[48] Levinas: Of God Who Comes to Mind, s. 128.

[49] Augustin: Bekjennelser, s. 43, 58, 125.

[50] Jf. Ricoeur: Fallible Man, s. 4.

[51] В трудах Хайдеггера нельзя найти единой, систематично оформленной позиции относительно проблематики зла, однако он вновь и вновь возвращается к постановке проблемы. Единственной подробной тематической подборкой суждений Хайдегтера о проблематике зла, насколько мне известно, является Irienborn: Der Ingrimm des Aufruhrs: Heidegger und das Problem des Bosen. Эту работу отличает однобокость, что так характерно для литературы, посвященной Хайдегтеру, и не рекомендуется читателям, не обладающим достаточно весомыми знаниями как ранних, так и поздних философских воззрений Хайдегтера.

[52] Jf. Heidegger: Sein und Zeit, s. 286; Holderlins Hymne «Andenken», s. 102; Holderlins Hymne «Derlster», s. 96.

[53] Jf. Heidegger: Beiträge zur Philosophi (Vom Ereignis), s. 117f.

[54] Размышления, касающиеся проблематики зла, см. Heidegger: Feldweg-Gesprache.

[55] В «Философии скуки» я выразил критическое отношение к философии Хайдеггера, а именно к его ошибочной онтологизации онтического; он не замечает конкретное зло за основополагающей величиной, Бытием, правомерность чего он не смог доказать.