Вот сидит передо мной муж, или точнее, то, что от него осталось после двадцатилетней разлуки. Муж, мужчина, которого я очень любила. Отец Корнелии… Боже! Неле!.. Уже из-за нее одной я должна отсюда вырваться!.. Вот он сидит и смотрит на меня почти умоляюще. И он же еще совсем недавно свалил на меня обвинение в убийстве, и — черт его побери! — по его милости меня чуть было не упрятали на много лет в тюрьму… Собака! Паршивая, бедная, бездомная, но собака!
— Ну что, Бетина — даешь мне слово?
— И потом?
— Они настаивают на том, чтобы оставить тебя здесь, в доме. Я не могу этому помешать. Но тебе ничего не сделают.
— С чего бы это ты начал мне вдруг сочувствовать?
Он устало морщится.
— Я не убийца, Бетина! Позавчера мне пришлось прибегнуть к крайней мере: мы защищались. Но я не убийца. Ты должна мне верить!
— И как долго я должна здесь оставаться?
— Несколько часов. До тех пор, пока мы не вывезем отсюда наш багаж и не уедем сами… С тем, чтобы быть вне пределов досягаемости.
— Что за багаж?
Внезапно его растерянное лицо приобретает строгое выражение. Затвердел подбородок, в узенькую полоску сжались губы.
— Ты слишком много спрашиваешь! — говорит он тихо, но таким тоном, что у меня по спине забегали мурашки. — Я тебе обещаю, что с тобой ничего не случится, если ты дашь мне слово молчать! Никто, ни один человек больше не интересуется Кордесом. Кордес мертв. Он убит уже дважды… Курт Кордес — живой труп! Ха-ха-ха!
Это прозвучало ужасно, особенно, когда он засмеялся.
— Если ты будешь молчать, я выкручусь — и ты останешься в живых. Чего же тебе еще надо? Я не могу поручиться, что Винн… — Он осекся. — …что они тебе ничего не сделают, если ты откажешься!..
— Хорошо, — отвечаю я. — Пожалуйста… Но кто поручится, что я потом не нарушу своего слова?
— Я гарантирую тебе жизнь, если ты будешь молчать!
Он откинулся немного назад и уставился на меня своими сузившимися до щелочек глазами:
— Но я ничего не гарантирую, если ты нас выдашь. Они тебя достанут! Я и сам доберусь до твоей глотки, когда выйду из тюрьмы после двадцатилетней отсидки, а если меня не будет в живых — хоть я и бессмертный, ха-ха-ха, — то это сделает один из тех, кто выйдет целым и невредимым. Доберутся и до Корнелии, и до тебя — до вас обеих… У тебя нет выбора…
Я думаю о том, что бы еще сказать. Нужно выиграть время. Уже начало двенадцатого…
Послышались шаги на лестнице.
— Итак? — спросил Кордес.
— Я даю слово.
— О'кей! — вздохнул он с облегчением.
Дверь отворилась, «англичанин» и «крыса» вошли в комнату.
— Любовное свидание закончено? — спросил «крыса».
— Идиот! — говорит Кордес и встает.
Тот не обращает на это никакого внимания.
— Ты будешь нужен, Кордес: никто не умеет обращаться с аппаратом.
— Она дала мне честное слово, что будет молчать, как рыба.
— Как долго?