— А что вы можете сказать о зенитной артиллерии финнов?
— Город Хельсинки был неплохо прикрыт артиллерией, но мы ходили по краю.
— А как подбираться сами решали? Или давали маршруты?
— Нам давали заход. Как правило, мы шли с востока на запад по берегу.
— Вы участвовали в налетах на Берлин и другие немецкие города в 1943–1944 годах?
— Я уже не могу точно сказать. Я бомбил не только Берлин, Варшаву, Кенигсберг, города вокруг Берлина… Порт Хель в конце войны тоже бомбил. На Будапешт мы раз пять летали. В 1943 году я Берлин не бомбил. Тогда чаще свои города бомбили — Киев три раза, например, Минск бомбил. Гитлер прилетал в Минск, и нам приказали бомбить прямо по центру. Я, как правило, осветителем ходил. Вот когда Киев бомбили, одна бомба попала на вокзал, как раз где ресторан, вот там ухлопали много немецких офицеров и солдат. Ну и наши тоже погибли… Вы сами понимаете… Много мы бомбили свои железнодорожные узлы. Брянск, можно считать, мы разбили сами, Оршу, Орел.
— Вену бомбили? Будапешт? Софию?
— На Софию я, по-моему, только раз летал. Вену не бомбили ни разу. Вену берегли. Центр музыки, Штраус… И Краков тоже ни разу не бомбили. Варшаву много раз бомбили, а Краков нет, и он остался цел.
— Известно, что англичане, когда бомбили, то города в целом бомбили, все что попало. У нас дальняя авиация ночью бомбила какие-то конкретные цели? Или тоже города бомбили целиком?
— В Берлин без разбора прямо бросали, и в Будапешт. А вот когда бомбили Брянск, Орел — то не город, а только по железнодорожному узлу.
— Бывали ли у вас какие-то особые задания: разбомбить какую-то конкретную малую цель?
— Были. У Кременчуга, мост через Днепр. Наши подходили к Днепру, и немцы начинали тикать. Мост разбит был нами. Дали высоту небольшую и разбили этот мост. Как сейчас помню, сделали снимок этого моста. А больше малой цели и не помню…
— По плавсредствам противника работали? По кораблям?
— Я лично по кораблям не работал. Вот когда наши к Севастополю подходили, а противник на кораблях уходил, тогда нам дали задание бомбить и город Севастополь, и корабли. И вот тут я не только отбомбился по кораблю, но еще со злостью вернулся и обстрелял из пулеметов. Вот не знаю почему, но вернулся и обстрелял крепко…
— Что вас так разозлило, что вы возвращаться решили?
— У меня к немцам злость накопилась. А ведь я в республике немцев Поволжья, в Энгельсе, был. Мы с немцами мирно жили, никогда ни одной драки не было между ребятами. Представляете — никогда и ни одной. Начальство всегда на празднике вместе с немецким начальством на трибуне стояло. И немцы хорошо к нам относились. Даже такое бывало: из ребят кто-нибудь напьется, курсант или офицер, так они подберут, приведут до гарнизона…
В газетах писали, немцы много евреев убили. Многих расстреляли. И не только евреев. С Людмилой Сергеевной, женой, я тогда еще был не знаком. Их семья, на счастье, эвакуировалась. Если бы не эвакуировались, их немец точно расстрелял бы всех. У нее отец — член партии с 1919 года.
— В вашем полку были случаи, чтобы сбитые экипажи возвращались из-за линии фронта?
— Да, вы знаете, был такой случай. Правда, это было уже в конце войны. Над Будапештом сбили экипаж Бочина. (По данным ЦАМО: Бочин Алексей Алексеевич, самолет сбит 20.01.1945, вернулся в часть 18.5.45. Остальные члены экипажа: второй пилот Королев Н.Ф., штурман Бандэр Г.И., стрелки Шацкий М.Ф., Пульков В.А. числятся не вернувшимися). Бочин выпрыгнул с парашютом, попал в плен, его допрашивали. Бочин мне потом рассказал:
— А тебя немцы хотели расстрелять.
— Меня?! За что? Что я им такого особого сделал?
Оказывается, он им рассказал, как я расстреливал немецкие эшелоны из пушки, а они заявили:
— Попадется к нам, расстреляем.
Вот так вот. А его, Бочина, не расстреляли.
— Правда ли, что Голованов выпросил у Сталина разрешение не «фильтровать», то есть не направлять на проверку экипажи, вернувшиеся из-за линии фронта после сбития самолета, а сразу направлять в свои полки?
— Не фильтровать? Я об этом никогда не слыхал. В первый раз слышу. Но зная Голованова, это вполне можно допустить. Голованов — очень добрый мужик. Помню, я с ним за руку здоровался.
— А какого цвета у вас были самолеты?
— Коричневатые… А снизу голубые или серые. Не соврать бы, стал забывать…
— Номера у вас где на самолетах рисовались?
— И на фюзеляже, и на киле. Вот у меня в первой эскадрильи были номера с первого по двенадцатый. Личного самолета у меня как бы и не было. Я на всех летал, даже не знаю, на каком чаще. Я же учил всех летчиков сам. И всех на их самолетах учил. Сделал с ним один, два, ну три боевых вылета. Этот самолет оставляю ему, а себе беру новый…