— Да-а-а-а?! Смотри, батя, не зевай!
Вася был старше меня на семь лет, я его «батя» звал. Включаю радиовысотомер. Четыреста пятьдесят, четыреста двадцать пять, ниже я не могу спускаться. Спрашиваю:
— Что у нас?
— Идет на нашей высоте и приближается.
Я говорю:
— Да-а-а-а?! Не зевай. Сейчас сыграю «Сулико».
Беру и выпускаю закрылки. У меня минимальная скорость, на которой я могу держаться в воздухе, меньше, чем у истребителя. И он, чтобы не проскочить меня, делает отворот вправо, и луна осветила фашистские кресты! «Батя» не выдержал, как дал длинную очередь! Я спрашиваю:
— Ты не в своего стрелял?
— Нет, командир. «Мессер», я видел свастику. Вон, горит на земле!
Я говорю штурману:
— Пометь это место.
Истребитель близко подошел, и длинная очередь, возможно, убила летчика. Летчик на ручку навалился, а земля-то рядом была, ударился. И загорелся. Прилетаем, докладываем.
Командир полка взял штурмана, стрелка, и они слетали на Ли-2 в Клин. На «газике» на место добрались. При возвращении сообщают:
— Сбит «110-й».
Стрелку — орден, мне — благодарность. Вот так.
Потом мы сбили еще одного, это я сам видел. Говорят, что я и третьего сбил, но я не видел и не хочу прихвастывать. Двух — сам видел.
— Вы, как летчик АДД, были в подчинении у Голованова?
— Хорошо, что вы вспомнили этого человека. Подзабыли его, а надо помнить. Он сделал великое дело: организовал 18-ю воздушную армию дальней авиации, стал командующим дальней авиацией. Он был вхож к Сталину и предложил ему в связи с большими потерями переучивать дальнюю авиацию на ночные действия. Сталин согласился. Переучили на ночные боевые действия и на В-25, и на ДБ-Зф, Ил-4 его потом называли. И сразу боевые потери уменьшились. Это заслуга Голованова.
Еще он хотел подчиняться не ВВС, а Сталину, и задания получать от Верховного Главнокомандующего, но Главкому это не нравилось. И все задания мы получали от командования. Я считаю, что тут Голованов «перегнул».
— Вы сразу начали летать ночью, когда в полк пришли? Или сперва днем?
— Слава богу, меня не посылали на боевые вылеты днем. Кое-кого посылали днем в разведку. Хорошо, если погода была плохая — от «мессера» на Б-25 не уйдешь, прилетали все в дырах. Потом переучились и стали летать ночью. Первый боевой вылет был на Курск. Вот тут мне и врезали. Ой, страшно… Штурманом был Саша Попов. Нам заранее, перед вылетом, задали высоту бомбометания — три или четыре тысячи, точно не помню. Летим, штурман говорит:
— Командир, ты знаешь, высота будет ниже заданной метров на пятьсот.
— Ну, пускай будет ниже заданной!
Я возьми да и прибавь обороты. Звук увеличился, и меня взяли прожектора. Как начала зенитка крестить! Снаряды рвутся кругом, в кабине порохом пахнет. Представляешь?! У меня первый раз в жизни волосы поднялись дыбом. Я дал полностью газы, скорость увеличивается, делаю небольшие отвороты, а стрелки докладывают:
— Командир, снаряды рвутся сзади-сверху, опять сзади-сверху…
Я только скорость увеличиваю. Слава богу, вышел! Вышел, моторы работают нормально. С Курска курс прямо в Чкаловское. Прилетаю, все говорят:
— Как тебя не сбили?
Счастье, что не сбили. Какая разница, с какой высоты бомбить? Цель длиной около трех километров, шириной метров пятьсот-шестьсот. Вышел на цель, открывай люки и бросай…
И еще второй был очень страшный вылет. Мы все боевые вылеты делали ночью. А тут днем — конец войны, полное господство в воздухе. Командир полка вообще никогда не летал. Такой лопух был! Не могу спокойно вспоминать о нем. Из-за него я Героя получил только после войны. Приказывает:
— Веди полк.