— Редко два, обычно один.
— А сто грамм давали за вылет? Или каждый день?
— Однажды после первого вылета нам выдали сто грамм, и мы полетели на второй вылет. Вы знаете, набираешь высоту — и глаза слипаются. Берешь кислородную маску, дышишь. Я прилетаю и говорю командиру полка:
— Если второй вылет ожидается, сто грамм не давать.
И враз это дело прекратили. Делали второй вылет и после второго вылета давали только сто грамм. Ну, пол-литра на экипаж давали.
— А если кто-то хотел добавить?
— Были такие, которые добавляли. Кто добавлял, тому надо было либо покупать, либо попрошайничать. У меня в экипаже никто никогда и не попрошайничал, и добавки не просил никогда.
— За что и когда Вам дали звание Героя?
— За всю боевую работу. По совокупности. Какого-то одного особенного подвига не было. Я знал, что послали на Героя. Это было в 1944 году. Но целая история получилась. В сентябре 1944 года командира полка майора Сергея Алексеевича Ульяновского перевели с повышением. Прислали подполковника В.С. Цыганенко. А тут у меня солдаты ушли в самоволку и избили гражданского. Новый комполка, сукин сын, взял и задержал мое представление. Мой товарищ Силовой, потом он стал главным штурманом дальней авиации, получил звание Героя, а я нет. В самом конце войны командиру приказали вновь написать на меня представление. Указ Президиума Верховного Совета СССР о моем награждении вышел 23 февраля 1948 года. Почему так долго? А не знаю…
— У вас в полку какая награда считалась самой почитаемой?
— Орден Ленина, орден Красного Знамени.
— Многие летчики про орден Ленина говорили, что его можно было получить и за дойку коров, и за боевую работу. И поэтому они вроде как предпочитали орден Красного Знамени.
— «Красное Знамя» ценилось высоко. Но я ценю и «Ленина», и «Красное Знамя».
— Как погиб экипаж лейтенанта Орлова?
— Колю Орлова я хорошо знал, он уже был командиром звена. Он тогда уже не у меня был, а во второй эскадрилье… Должен был лететь, бомбить Хельсинки.
Я не помню, какой это вылет на Хельсинки, первый, второй, третий… Ему говорили:
— Мотор твоего самолета уже выработал ресурс, возьми другой.
А он:
— Нет, выработаю ресурс полностью.
Я как сейчас помню этот разговор. Ну, кому это было нужно? Удивил… И полетел, и надо же, черт возьми, вы представляете: он взлетает, отказывает мотор, и с двумя тоннами бомб он падает и взрывается. А я взлетаю за ним, смотрю, рвутся патроны… Вы представляете… Господи, Колька погиб! Взлетел я, пошел на задание, а он погиб…
Коля очень хороший парень был. Ну зачем он сделал такую глупость? Мотор-то выработал ресурс, осталось буквально несколько часов. Такая трагедия! (По данным ОВД «Мемориал»: Орлов Африкан Петрович, лейтенант, комзвена, погиб в катастрофе 16.2.1944 г. в Ново-Дугино Смоленской области.)
— В ночь с 9 на 10 марта 1944 года самолет лейтенанта Долматова был подбит Ме-110, при налете на Таллинн. Что стало с экипажем? Это из доступных документов неясно…
— Долматов, мать его так!.. Я его хотел под суд отдать, но не стал этого делать. После выполнения боевой задачи где-то на Украине, где точно, не помню, он полетел на бреющем. Сопляк еще. Не имел опыта… Штурман у него был Дружинин, задели что-то и перевернулись к черту… Самолет разбит, он и штурман остались живыми, а остальные угробились. А вот что под Таллинном было, я сейчас не могу вам доложить.
— То есть он после марта 1944 года был еще жив, так получается?
— Ну, выходит, что жив. Я этого Долматова кляну! Сам со штурманом живым остался… А ребята…
— А вы сами часто бреющим ходили?
— Были случаи, тоже ходил.
— Так, может быть, он решил с вас пример взять?
— Я никогда не говорил об этом, но у меня тоже был такой случай, и тоже где-то на Украине. Возвращаюсь, смотрю — впереди стог сена, и мужики сено накладывают, а один стоит с вилами на этом стогу. Беру сильно штурвал на себя — и его сдуло. И стрелок говорит:
— Командир, слетел тот, сверху.