По крыше застучали птичьи коготки. День медленно поворачивался к закату.
День одиннадцатый
Проснувшись, Глеб еще долго лежал в кровати с открытыми глазами. Его охватила тоска, такая неожиданная и острая, что хотелось плакать, хотя причин — видимых причин — для нее не было. Он лежал, мучительно стараясь думать о чем-нибудь хорошем, зацепиться за какую-нибудь спасительную мысль, которая поможет подняться, поможет жить дальше.
Настя. Ее образ возник из сплетения сна и яви. Она предстала, словно ангел, призванный спасти и отвратить беду, утешить. Но, вопреки ожиданиям, этого не произошло. Стало только хуже. Глеб закрыл глаза.
Невозможно увидеть ее, прикоснуться — лес запер и запечатал ферму надежней любого сейфа, и нет способов вырваться. Любовь осталась в прошлом. Как и вся жизнь. Впереди лишь медленное умирание. Настолько медленное и незаметное, что сама граница между жизнью и смертью становится расплывчатой, и уже нельзя сказать точно, по какую сторону от нее протекает томительное существование.
«Может быть я уже мертв. Все мы».
Глеб пролежал еще почти час, вяло борясь с самим собой и все больше мрачнея. Разболелась голова. Он отбросил одеяло, сел и выглянул в окно. Солнце взошло и напитало своим светом новое утро. Чистое и яркое, до блеска, до звона — оно словно призывало позабыть все вчерашние проблемы. Новый день — это новая возможность, и она раскинулась вокруг и звала. Призывала скинуть ночной саван и возродиться.
Глеб решительно встал и начал одеваться.
Еще на лестнице он услышал, как кашляет дядя — громко, надсадно; теперь не оставалось никаких сомнений, что скоро он сляжет. Здесь в доме ситуация могла только ухудшиться, вопрос лишь в том, как быстро. Глеб с ужасом думал о том, что скоро пробьет и его час. Представил, как будет лежать у себя в комнате, горя от высокой температуры и ждать конца.
Он сразу прошел в коридор и открыл зеркальный шкаф. Средств от простуды почти не осталось.
«Скоро они закончатся совсем. Как глупо, что я не сделал никакого запаса. Но кто же мог знать?».
Глеб взял таблетку цитрамона и направился на кухню.
Дядя сидел в гостиной и смотрел телевизор. Красный шерстяной шарф на горле напоминал открытую рану, а сам он — осунувшийся, с серым безжизненным лицом — мертвеца, который по какой-то причине считает себя живым. Под глазами четко наметились темные круги.
«А я ною. Да по сравнению с ним, я в полном порядке».
Стало очевидно, что с каждым новым заболевшим, хворь делается все сильнее и развивается быстрее.
— Доброе утро.
Дядя повернулся на голос и облизал темные растрескавшиеся губы.
— Доброе.
— Как прошла ночь?
— Как видишь.
— Может, вам лечь? При простуде лучше лежать.
Неподвижное лицо дядя на секунду ожило, блеснули глаза, словно на них выступили слезы, а потом снова превратилось в маску. Он медленно покачал головой.
Глеб не стал спрашивать ни о чем — и так все было ясно: дядя боится его, и, по мере того, как силы уходят, этот страх возрастает. Все труднее становится контролировать ситуацию, все меньше возможностей. Жизнь просачивается сквозь мельчайшие поры и уходит, словно воздух из колеса.
«Он намерен бороться до конца. Сколько сможет».
Глеб, не торопясь, рассматривал его уставшее лицо, теплый халат и шарф.
«Недолго».
— Вы можете лечь прямо здесь, на диване. Я принесу книгу, чтобы вы не заснули. Хотите?
С минуту дядя обдумывал его предложение, глубоко и хрипло дыша через приоткрытый рот. Наконец, он кивнул, спровоцировав новый приступ кашля. Глеб поспешил к себе.
Усевшись завтракать, он с удивлением обнаружил, что голоден, как зверь. Таблетка подействовала, избавив от головной боли и мрачных мыслей. Через открытое окно проникал прохладный утренний воздух. Начинался новый день.
Глеб понимал, что никуда не уедет. Чисто технически было возможно пройти пешком сквозь бурелом, избежав падающих деревьев — для этого требовались лишь решительность и осторожность. Но техника здесь ни при чем — люди, вот что его останавливало. Аленка больна, а оба ее родителя находятся в таком состоянии, что не смогут позаботиться о дочери. Вряд ли они способны позаботиться даже о самих себе. И скоро станет еще хуже. Если Глеб уйдет, он обречет девочку на страдания, а ему этого не хотелось. Значит, он должен остаться и пытаться помочь им. Позаботиться о них.