ВЫПУСК 2. ИСТОРИЯ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Общество, как правило, заставляло людей делиться добытым продуктом друг с другом иным путем. Оно, с одной стороны, порицало и осуждало тех, кто оставлял себе слишком много, и прославляло, окружало почетом тех, кто раздавал по возможности большую часть добытого и возможно большему числу людей. Именно потому, что дачедележ, как правило, всегда имел в той или иной степени свободный, добровольный характер, человека, выступавшего в роли раздавателя, можно было как порицать за скупость, так и превозносить за щедрость. Понятия "скупость" и "щедрость" применимы только при характеристике дачедележа, но не разделодележа.

В обществах, в которых дачедележ получил развитие и стал основной формой распределения, щедрость считалась одним из самых важных человеческих качеств. Щедрость, как правило, приносила человеку всеобщее уважение, высокий социальный престиж. И желая прослыть щедрым, человек стремился не только добыть больше, но и раздать почти все добытое. Нередко охотник при этом оставлял себе самую незначительную часть добычи, причем худшие куски. Одновременно в этих обществах сурово осуждалась скупость, стремление побольше оставить себе. Обвинение в жадности считалось серьезным оскорблением.

Как следует из всего сказанному, хотя дачедележные отношения в целом являются круговыми, любой индивид, принадлежащий к определенному дачедележному кругу, является центром, от которого отходят линии, связывающие его с каждым другим членом этого круга. Круговые отношения при дачедележе дополняются линейными, канальными, которые неразрывно связаны с первыми. Вероятно, в применении к дачедележу можно говорить о круго-линейных отношениях.

Линейные отношения, существующие как дополнение к круговым отношениям и проявление последних, существенно отличаются от линейных отношений, существующих самостоятельно, подобно отношениям дарообмена. Эти отношения в отличие от дарообменных имели, если можно так выразиться, не двусторонний, а односторонний характер. Это были каналы с движением только в одну сторону. Движение по этим линиям шло только в одном направлении: от человека, являвшегося центром системы линий (А) к остальным людям.

Конечно, каждый другой человек в принципе тоже был центром, и от него в свою очередь отходил целый веер линий, среди которых была и связывающая его с А. От А отходили линии, связывающие его с Б, В, Г и т.д. От Б, В, Г и т. д. отходили линии, связывающие их с А. Но линия, связывающая А с Б, и линия, связывающая Б с А, не совпадали, не были одной линией. Это были две линии, два канала движения продукта, идущие параллельно. И движение продукта от А к Б вовсе не было с необходимостью обусловлено его движением от Б к А, как в случае дарообмена. А давал Б не потому, что ранее Б давал А, а потому, что оба они принадлежали к одному дележному кругу.

Иначе говоря, при дачедележе во всех случаях мы имеем дело с одной только дачей и никогда с отдачей. Человек всегда дает и только дает и никогда не отдает, никогда не возмещает полученного. Конечно, в определенных случаях взаимные дачи могут покрывать друг друга, но это не обязательное условие и вообще не условие существования и функционирования дачедележа. И если А по какой-либо причине перестает давать Б, то это не снимает с Б обязанности давать А. И Б давал А даже в том случае, когда последний (А) ничего не давал ему.

На принципиальную безвозмездность, точнее даже, безответность дачедележных и вообще дележных отношений, на качественное их отличие от отношений обмена указывают многие исследователи. В первобытном обществе всегда были люди, которые получали, но сами не давали. Это больные, калеки, престарелые.

Но если в отношениях между А и Б совершенно не обязательно должна была существовать взаимность, то тем более не требовалось эквивалентности между тем, что А получал от Б, и тем, что он сам давал Б. Всегда были люди, которые давали больше, чем получали, и люди, которые получали больше, чем давали. Были, разумеется, и такие, которые получали столько же, сколько давали сами. Во всем этом нагляднейшим образом проявлялся круговой характер дачедележных отношений.

Однако в существовании линий таилась возможность превращения дачедележных отношений в качественно отличные от них подлинные линейные отношения. И эта возможность в дальнейшем развитии не замедлила превратиться в действительность.

Характерным для дачедележа является и то, что отдельные люди, входящие в круг потенциальных получателей, выступали по отношению к давателю как более близкие или, наоборот, как менее близкие. Дачедележ предполагает существование разных степеней близости к раздавателю. И степень близости к давателю имеет существенное значение. Чем ближе потенциальный получатель к давателю, тем больше вероятность, что он станет реальным получателем.

Адекватной формой выражения и закрепления разборных и разделодележных связей, имевших исключительно лишь круговой характер, были родовые отношения. Наиболее адекватной формой для выражения и закрепления дачедележных связей были отношения линейно-степенного родства. Как известно, характерной особенностью последних было то, что отсчет родства велся от определенного лица - “Я”, или “Эго”, и все родственники располагались по степени удаленности от него.

Однако, хотя степень родственной близости очень часто была одновременно и степенью дачедележной близости, их совпадение имело место далеко не всегда. Важным фактором было поселение. С отдаленным родственником, жившим рядом, в одном лагере, делились чаще, чем с близким родственником, принадлежавшим к другой группе. Другим важным фактором была объективная нужда в пище. Как говорят материалы об эскимосах, человек давал пищу прежде всего тому, кто больше всего нуждался в ней. Более обеспеченные получали во вторую очередь и нередко чисто символические доли.

2.15. Этапы эволюции коммуналистических отношений

Таким образом, коммуналистические отношения в своем развитии прошли две основные стадии.

Первая стадия характеризуется господством безраздельной коммуналистической собственности на землю, природные ресурсы, вещи общего пользования и разборно-коммуналистической собственности на пищу и вещи индивидуального использования. Суть разборно-коммуналистических отношений состояла в том, что пища и вещи находились не только в собственности, но и в распоряжении коллектива. Члены коллектива, взятые по отдельности, не распоряжались ни пищей, ни вещами; они их только потребляли, только пользовались ими. Все необходимые для существования членов коллектива продукты труда распределялись между ними пропорционально их потребностям, т.е. коммуналистически.

На следующей стадии эволюции коммуналистических отношений земля, природные ресурсы, вещи общего пользования продолжали находиться в коммуналистической собственности. Изменения произошли с пищей и вещами индивидуального использования. Продолжая оставаться собственностью коллектива, они перешли в распоряжение отдельных его членов. Разборно-коммуналистическая собственность сменилась дележно-коммуналистической.

И это относится не только к пище, но и вещам индивидуального использования. В отличие от пищи вещи, как правило, не подлежали разделодележу. Они были прежде всего объектами трудодележа. Любая вещь поступала первоначально в распоряжение того человека, который ее изготовил. Исключением было, когда один человек изготовлял вещь специально для другого. Вещь тогда сразу же поступала в распоряжение того, для кого была изготовлена. О том, что и в случае с вещами, а не только пищей мы имеем дело не с личной собственностью, а личным распоряжением общественной собственностью, говорит дачедележ.

Если один член коллектива просил у другого какую-либо вещь, последний не мог ему в этом отказать. В результате этого внутри первобытного коллектива происходила быстрая циркуляция вещей. Они постоянно переходили из рук в руки. Элизабет Томас, детально изучившая жизнь бушменов, сообщает, что имеющиеся у них вещи постоянно движутся от одних членов к другим. Стоит только кому-нибудь что-либо попросить, как человек немедленно отдает. "Их культура требует, чтобы они делились друг с другом, и никогда не бывает, чтобы бушмен отказывался поделиться вещью, пищей или водой с другим членом его группы"[9]. О том же писали и многие другие этнографы.

Объекты, которыми делятся, всегда являются общей собственностью тех лиц, которые ими друг с другом делятся. Это верно по отношению не только к пище, но и к вещам. На данной стадии развития все вообще вещи личного использования были не личной, а общественной собственностью, лишь находящейся в индивидуальном распоряжении.

И этот факт достаточно четко осознавался рядом исследователей. "Внутри рода нет личной собственности, - писал Джордж Тэплин об аборигенах Австралии, - все орудия, оружие и т.д. принадлежат всем членам рода коллективно, каждый рассматривает их как собственность его рода ... Если у него есть какое-либо оружие, или сеть, или лодка, которые в известном смысле являются его собственными, он знает, что его собственность на эти предметы подчинена верховным правам его рода". [10]

В свою очередь в эволюции дележно-коммуналистических отношений можно выделить два основных этапа.

Для первого из них характерно широкое развитие разделодележных отношений. Трудодележные и дачедележные отношения существуют в основном как дополнение к ним. Уже на этой стадии возникает различие между долей продукта, поступившей в распоряжение человека (распорядительной долей), и долей продукта, которую человек сам потреблял (потребительной долей). Однако на этой стадии развития не наблюдалось слишком большого неравенства в размерах не только потребительных, но и распорядительных долей.

Положение изменилось с переходом к следующему этапу, на котором трудодележные и дачедележные отношения приобрели значительно более важное, чем раньше, значение, а разделодележные в большой степени утратили первоначальный коммуналистический характер. Первичное распределение во многих случаях приобрело форму трудодележа как индивидуального, так и группового. В результате доли, полученные людьми в процессе первичного распределения, стали существенно отличаться друг от друга. Возникло значительное неравенство в первоначальном распределении долей продукта между отдельными лицами.

Выше я уже говорил, по каким причинам общество было заинтересовано в существовании и фиксации этого неравенства. Нужно было заинтересовать человека в том, чтобы он как можно больше производил продукта. Эта заинтересованность находила выражение в том престиже, которым пользовался человек, раздававший больше продукта, чем другие. Чтобы человек, который больше других производил продукта, мог больше других раздавать его, нужно было, чтобы весь продукт, который он произвел, поступил в его распоряжение.

Однако самое важное заключалось в том, что человек являлся только распорядителем, но не собственником продукта. Собственником по-прежнему был коллектив. Человек не мог сохранить продукт для своего потребления. Он должен был раздать его, оставив себе небольшую часть.

Общество, которое на этой стадии было объективно заинтересовано в том, чтобы каждый индивид получал свою первичную долю по труду, было одновременно по-прежнему не в меньшей степени заинтересовано в том, чтобы распределение продуктов в конечном счете было коммуналистическим, чтобы каждый его член получал долю, соответствующую не его трудовому вкладу, а его потребностям. Иными словами, общество, как и прежде, было объективно заинтересовано в том, чтобы собственность оставалась коллективной, общественной. Именно наличие разрыва между неравенством в распределении распорядительных долей и равенством в распределении потребительных долей и давало возможность отдельным членам коллектива проявлять щедрость по отношению к другим его членам.

2.16. Община, общинные конгломераты, общинные ассоциации

Единственным социоисторическим организмом на данной стадии развития была община. Этот организм был демосоциальным. Хотя раннепервобытная община обычно имела определенную территорию, которую его члены считали своей общей собственностью, она была способна покинуть ее и переместиться на другую. Размеры раннепервобытных общин были невелики. Число членов такой общины никогда не превышало сотни человек, но чаще всего оно составляло 25-50 индивидов. Каждая раннепервобытная община была одновременно культурной и языковой общностью. Ее члены имели общую культуру и говорили на одном языке.

Если община оказывалась в благоприятных условиях, численность ее членов начинала увеличиваться, и, когда ее размеры превышали определенный уровень, она распадалась на два новых самостоятельных демосоциальных организма. Когда общины перестали совпадать с родами, одновременно происходил и распад старого рода и образование двух новых. Возникшие общины могли жить по соседству, а могли и оказаться друг от друга на большом расстоянии. Дочерние общины в свою очередь могли дать начало новым и этот процесс мог повторяться неоднократно.

Даже если допустить, что возникшие новые общины не поддерживали между собой никаких контактов, то все равно с неизбежностью должна была возникнуть широкая культурно-языковая общность. Это единство языка и культуры было результатом общности происхождения. Поэтому такую общность можно было бы назвать генетической культурно-языковой, или просто культурно-генетической. Реально такая общность существовала в виде совокупности общин, имеющих общего предка, - демосоциорного (на данной стадии - общинного) конгломерата.