ВЫПУСК 2. ИСТОРИЯ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Культурно-генетические общности, которые выступали как конгломераты различного рода демосоциальных организмов, с неизбежностью имели иерархическую структуру. Существовали демосоциорные конгломераты первого порядка, второго порядка, третьего порядка и т. д. (первичные, вторичные, третичные и т. п.). Чем выше был порядок, тем меньшей была культурная и языковая общность между демосоциорами. По мере отдаления от общего предка возрастали культурные и языковые различия, при этом дифференциация культуры шла быстрее, чем дифференциация языка.

Но и последняя тоже имела место. Люди, входившие в состав демосоциоров, образовывавших конгломерат первого порядка, могли говорить даже на одном диалекте одного языка. Следующий порядок мог уже характеризоваться наличием общего языка, но нескольких диалектов. Еще выше - могло существовать несколько родственных языков, причем их сходство по мере движения вверх непрерывно уменьшалось.

Иерархически построенные генетические культурно-языковые общности не исчезли полностью с переходом к классовому обществу и превращением демосоциоров в геосоциоры. Но теперь, во-первых, они начали состоять уже не из демосоциоров, а из этносов, во-вторых, стали не столько культурно-языковыми, сколько просто языковыми.

Основное звено в этой иерархии - семьи языков, которые подразделяются на ветви и группы языков, а сами иногда объединяются в макросемьи или стволы. Примером такой семьи являются индоевропейские языки, на которых сейчас говорит 45% населения земного шара.

Но, кроме общности происхождения, общины могли связывать и иные связи. На самом раннем этапе повсеместно существовали брачные союзы родов-общин - дуально-родовые организации. С распадом первоначальных родов на дочерние и т. п. роды возникали фратрии и соответственно дуально-фратриальные организации, которые уже не были союзами в точном смысле слова. Роды одной фратрии могли не поддерживать между собой никаких отношений. Их тогда объединяла лишь память об общности происхождения.

Общины, живущие по соседству, могли поддерживать между собой различного рода связи. После появления индивидуального брака и превращения его в локальный между общинами происходил постоянный обмен членами, возникали и поддерживались отношения помогодележа. На этой основе образовывались ассоциации общин, которые в этнографической литературе обычно именуются племенами. Эти демосоциорные ассоциации тоже могли носить иерархический характер. На этой стадии ассоциации обычно объединяли общины, принадлежавшие к одному демосоциорному конгломерату, что отнюдь не означает полного совпадения между этими двумя качественно отличными формами общности. Наличие постоянных связей между общинами, относившимися одновременно к одному конгломерату и одной ассоциации, обмен членами между ними и т. п. способствовали сохранению и углублению культурной и языковой общности между ними.

В раннепервобытном обществе, как и позднепервобытном, не существовало этносов, или этнических общностей. То, что этнографы именуют применительно к этой стадии народами, вовсе не народы в том смысле, в котором это слово употребляется в отношении классового общества. Народами именуются или демоциорные конгломераты, иди демосоциорные ассоциации. Демосоциорные ассоциации могли быть более или менее постоянными, но они никогда не были основными общественными единицами. Такими единицами были лишь общины. Только общины были на этой стадии социоисторическими организмами.

Они были совершенно самостоятельными хозяйственными организмами и одновременно хозяйственными ячейками. Они были и единственными ячейками публичной власти.

2.17. Табуитет, мораль, обычное право

Единственной властью в раннепервобытной общине была общественная воля, которая выражалась в двух формах: в унаследованной от праобщины форме табуитета (праморали) и более поздней форме настоящей морали. В общественной воле, прежде всего морали, выражались объективные интересы первобытного коллектива, в которой выражались его интересы. Эта социальная воля проявлялась в общественном мнении и закреплялась в обычаях и традициях, которые передавались из поколения в поколение. Соблюдение требований морали обеспечивалось исключительно лишь силой общественного мнения. Физическое насилие при этом не применялось даже по отношению к убийцам. Лишь в самых крайних случаях постоянного нарушителя моральных норм могли изгнать из коллектива. Но нарушение более архаичных норм - табу - могло повлечь за собой физическое наказание и даже смертную казнь.

Важнейшая особенность как табуитета, так и первобытной морали заключалась в том, что обе эти формы общественной воли регулировали отношения только между членами того или иного социоисторического организма. Каждая община имела собственную волю, нормы которой распространялись исключительно лишь на ее членов. Соблюдение социальных норм требовалось лишь в отношении членов своей общины и своего рода.

На человека, не входившего в состав данной общины, не распространялось действие ни негативных, ни позитивных норм, существовавших в данном социоисторическом организме. Об этом писали многие этнографы. Достаточно привести обобщающее высказывание русского социолога и этнографа Максима Максимовича Ковалевского. “Их поведение, - писал он о людях доклассового общества, - совершенно различно, смотря по тому, идет ли дело об иностранцах или сородичах... Что позволено по отношению к чужеродцам, то нетерпимо по отношению к сородичам. Один и тот же способ поведения может представиться то дозволенным и даже заслуживающим похвал, то запрещенным и позорным... Тот, кто нарушает обычаи, тем самым обнаруживает злую волю по отношению к сородичам и должен быть поэтому извергнут из своей среды. Те же самые действия, совершенные над иностранцами, над лицами, стоящими вне группы, теряют всякую нравственную квалификацию, они не считаются ни дозволенными, ни запрещенными, или, вернее, интерес группы придает им ту или другую природу.”[11]

Первобытная социальная воля была единственным регулятором поведения людей в раннепервобытном обществе. Никаких особых органов власти на этой стадии развития не существовало. Были лишь сугубо неформальные собрания всех или части членов общины, на которых согласовывались точки зрения и вырабатывалось единое мнение по тем или иным вопросам. Не было никаких специальных должностных лиц - старейшин, вождей.

Были люди, которые выделялись из числа остальных своим умом, жизненным опытом, способностями, успехами в том или ином виде деятельности. Они пользовались уважением, к ним прислушивались, их советам и указаниям следовали. Они руководили теми или иными совместными действиями людей. Но вся их власть базировалась исключительно на авторитете. Когда они теряли авторитет, то тем самым лишались и всякого влияния. Когда в синполитейных раннепервобытных общинах встречаются формальные лидеры, то это - результат влияния более развитых обществ.

Ни одна община не жила в полной изоляции от других. Поэтому члены разных первобытных социоисторических организмов с неизбежностью должны были вступать в контакты друг с другом. Разные общины и их члены могли сотрудничать. Но между ними могли возникать и конфликты. Причиной конфликтов чаще всего был ущерб, который был нанесен члену или членам одного рода, а тем самым и этому роду, членом или членами другого. Этот ущерб мог носить различный характер: ранение, убийство человека, изнасилование или похищение женщины - члена рода или жены члена рода, хищение вещей и т . п.

Ущерб, нанесенный члену рода, затрагивал весь род. Причинение ущерба члену рода означало нанесение обиды не только ему, но и всему его роду. Обида и чувство обиды выливались во вражду. Весь обиженный род должен был реагировать на нанесенный ему ущерб. Ответ мог быть только один - роду обидчика или обидчиков должен быть нанесен не меньший ущерб. Убийство члена рода могло быть возмещено лишь убийством, не обязательно самого убийцы, но обязательно члена его рода.

Кровная месть возникла как явление межсоциорное. Внутри раннепервобытной общины кровной мести не могло быть в принципе. Когда один член рода убивал другого его члена, роду, безусловно, наносился ущерб. Но убить убийцу означало нанести роду еще один такой же ущерб.

Кровная месть и вообще нанесение ответного ущерба на той стадии было суровой необходимостью. Ведь когда община теряла человека, то изменялось соотношение сил в пользу той, члены которой совершили убийство. Если оставить убийство безнаказанным, то это откроет дорогу для новых такого же рода действий, что в конце концов может привести к гибели общины, не нашедшей силы для ответного удара. Уничтожение члена общины-обидчика, во-первых, восстанавливало баланс сил, во-вторых, было предупреждением всем соседям, что ни одна смерть члена данной общины не останется безнаказанной. Они в свою очередь неотвратимо понесут потери. Не следует думать, что убийство члена рода обидчика могло быть воздаянием только за убийство. Оно могло быть и воздаянием за другие тяжкие виды ущерба.

Кровная месть могла вызвать ответную кровную месть и положить начало бесконечной эстафете убийств, которая могла привести к гибели обоих враждующих коллективов. Необходимостью стало возникновение каких-то правил, регулирующих конфликты между коллективами. В результате возник знаменитый принцип, который известен под названием талиона (от лат. talioni - возмездие). Он состоял в том, что ответный ущерб должен быть равен инициальному ущербу: “око за око, зуб за зуб”, смерть за смерть. В таком случае конфликт считается исчерпанным, вражде кладется конец. Ныне потерпевшая сторона не имеет права на возмездие. Если же она попытается это сделать, то развернется новый конфликт, снова возникнет вражда.

Так начало формироваться одновременно и понятие, и чувство справедливости. Когда одной стороной был нанесен ущерб другой, то произошло нарушение справедливости. Справедливость должна быть восстановлена. Самый первый способ ее восстановления - нанесение потерпевшей стороной точно такого же ущерба стороне обидчика или обидчиков. Понятие справедливости было важнейшим в той новой форме регулирования отношения между людьми, которую принято именовать обычным правом. Оттуда оно перешло в право, где сохранило свое значение. Как известно, латинское слово “юстиция” (justitia) означает справедливость. Возникнув в сфере обычного права, понятие справедливости затем вошло и в число категорий морали.

Обычное право как форма регулирования отношений между людьми существенно отличалось как от табуитета, так и от морали. Оно первоначально регулировало отношения только между социоисторическими организмами, было явлением не внутрисоциорным (интрасоциорным), а межсоциорным (интерсоциорным), или, выражаясь привычным для нас языком, международным. В качестве сторон, отношения между которыми регулировались обычным правом, т.е. субъектом обычного права, первоначально выступали только группы, но не индивиды.

Этими группами вначале были роды, которые одновременно были и общинами. С расщеплением рода и общины субъектами обычного права стали роды, но не общины. Обычное право регулировало отношения прежде всего между родами и только через них между общинами, а не прямо между общинами. Силой, обеспечивавшей действие талиона, формально был род, но реально эту роль играло родовое ядро, которое на том этапе всегда входило в состав одной и только одной общины и составляло ее основу.

3. ПОЗДНЕЕ ПЕРВОБЫТНОЕ )ПЕРВОБЫТНО-ПРЕСТИЖНОЕ) ОБЩЕСТВО

3.1. Кризис коммуналистических отношений

С появлением более или менее регулярного избыточного продукта остро встал вопрос о стимулах дальнейшего развития производства. Как мы уже видели, один из способов решения этой проблемы состоял в том, что работник стал получать в свое распоряжение весь продукт, который он создал своим трудом. Однако хотя в этом случае человек свою первоначальную долю получал по труду, но получал ее только в распоряжение, но не в собственность. Собственником созданного им продукта по-прежнему оставался коллектив.

Это находило выражение прежде всего в его обязанности делиться продуктом с остальными членами общины. Человек делился продуктом с другими членами коллектива, те в свою очередь также делились с ним созданным продуктом. В результате доля продукта, которую он получал в пользование (потребительная доля) могла отличаться от той, что он первоначально получал в свое распоряжение (распорядительной доли). Если распорядительную долю он получал по труду, то потребительную - в конечном счете по потребностям.

Распорядительная доля могла быть и большей и меньшей, чем потребительная. Если распорядительная доля была больше потребительной, то это различие обеспечивало человеку уважение и престиж, причем его престиж был тем более велик, чем больше распорядительная доля превышала потребительную. Стремление получить и повысить престиж за счет щедрой раздачи созданного работником продукта членам своего коллектива было важным стимулом производственной деятельности.

Чем больше человек создавал своим трудом, тем больше он мог раздать и тем самым добиться более высокого престижа. Вполне понятно, что не все люди могли трудиться в одинаковой степени. Были более способные к труду и менее способные, более трудолюбивые и менее трудолюбивые, более удачливые, скажем, в охоте, и менее удачливые. Одним удавалось довольно легко добиться престижа, у других с этим ничего не получалось. Все это с неизбежностью порождало известное социальное неравенство людей.

Люди, имевшие престиж, всегда составляли меньшинство в коллективе. И большинство относилось к ним амбивалентно. С одной стороны, ими восхищались, их уважали, а с другой - им завидовали. Как сообщают этнографы, слишком энергичного охотника или собирателя могли высоко ценить, но только до определенного предела, за которым начинали действовать чувства зависти и обиды. Удачливого охотника могли обвинить в неправильном распределении добычи и скупости. В результате после серии удачных охот и распределений охотник мог на время прекратить свою деятельность, чтобы дать и другим мужчинам шанс проявить себя.

Одно лишь превышение распределительных долей над потребительными и вытекающий отсюда престиж не могли сами по себе взятые обеспечить достаточно успешное развитие общественного производства. Рано или поздно этот стимул переставал действовать. Необходимо было изменение принципа распределения, приход на смену коммуналистическому распределению распределения по труду, причем не по форме, а по существу.