— Мне Трофима, — угрюмо повторил Сема.
Хозяин с недоумением взглянул на раннего гостя и ворчливо сказал:
— Хорошо! Увидишь твое счастье — Трофима.
Они прошли в дом. В комнате стоял кислый запах пеленок и сна. Окна были плотно закрыты. На постели, покрытой пестрым, сшитым из лоскутьев одеялом, лежали ребятишки, и мать их, раскинув руки, спала с открытым ртом. Мухи медленно ползали по ее бледному лицу, садились на нос и губы.
— Веселая картинка, а?
Сема оглянулся. Широкой рукой почесывая волосатую грудь, стоял Трофим, прислонившись плечом к стене.
— Чего это ты? — спросил он и громко зевнул. — Пойдем уж на кухню. Расскажешь.
В кухоньке Трофим сел на табурет и, подперев кулаками голову, приготовился слушать.
— Дедушку арестовали, — тихо сказал Сема.
— Как так, что ты мелешь?
— Арестовали, — грустно повторил Сема, — пришли и арестовали.
Трофим подошел к ведру, зачерпнул кружку воды, вылил себе на шею и вытерся краем рубахи.
— Так, так… — задумчиво повторил он, сощурив глаза и закусывая нижнюю губу. — Так! Долго сидели?
— Часа три. Про Моисея спрашивали. Как зовут его, спрашивали, где он.
Трофим улыбнулся:
— Это хорошо. Моисей-то не взят. Ищут.
— А зачем же дедушку?
— Допытаться хотят. Подтвердить подозрения.
— И он там был, — горячо зашептал Сема, схватив Трофима за руку, — я его лицо запомнил!
— Кто?
— Тот, что папу забрал. Офицер.
— Это хорошо, что лицо запомнил. Помнить надо!
— Если б я не был маленьким, если б я был сильный, как ты, Трофим, я бы… я бы, может быть, убил его.
— Ну и что дальше?
— Да, убил бы. Только мал я. Разве одолеть мне такого?
— Да ты уж и не мал вовсе, — строго сказал Трофим. — У нас, в местечке Эстерполе, мальчик был — полиция за него трех Трофимов отдаст! Огонь!
— Мальчик? Кто это? — с завистью спросил Сема.
— Мося Гольдштейн. Четырнадцать лет ему!
— А что он делает?
Но Трофим не ответил.